Моё прекрасное чудовище

– Я совсем-совсем не опасна, – продолжала я самым умиротворяющим голосом. Одним богам известно, как мне удавалось не закричать от страха и не пуститься бежать. Но я помнила рассказы Дарьера. Бежать нельзя. Сработает инстинкт «жертва-хищник». И если сейчас у меня еще есть какой-то шанс, то потом точно не будет. Ведь Хайн говорил, что гариконы очень быстры.

Я расслабилась и опустила руки. Гариконы очень внимательно наблюдали за мной.

Один подошел совсем близко и понюхал. Сердце, казалось, перестало биться, а я – дышать.

Кровь!

Все, мне конец. Сейчас сработают инстинкты хищников, и меня разорвут на части.

Я в ужасе закрыла глаза, желая только одного: пусть смерть будет быстрой. А еще лучше – упасть бы сейчас в обморок, чтобы не чувствовать, как меня буду рвать кровожадные твари.

Но, вопреки всем моим ожиданиям, кожи коснулся липкий язык, провел по моей ране, и как-то утробно было произнесено:

– Мбау-у-ум.

Я с содроганием открыла глаза.

Все три гарикона стояли рядом. Один лизал мои раны. Двое остальных с настороженностью смотрели на меня.

То есть жрать меня не собираемся? Или ждем, пока побегу?

Тот, что облизывал, поднял морду, внимательно на меня смотря.

– Мбау-ум, – произнес прямо мне в лицо и слегка качнул хвостом, словно в приветствии.

Я растерянно смотрела на него.

– Мбау-ум, – поддержали остальные.

Я чисто механически подняла руку и коснулась головы стоящего рядом зверя. Погладила. Он закатил глаза и сел передо мной, спрятав клыки и высунув язык.

Боги! Я сейчас точно лишусь чувств. Потому как совершенно не понимаю, что происходит и почему я до сих пор жива.

Почесала гарикона за ухом, он блаженно заурчал, будто огромная кошка. Двое остальных приблизились ко мне. И вытянули морды, явно в ожидании ласки.

Превозмогая жутчайший страх, я погладила и их.

– Мр-р-р-р, – заурчало тремя голосами, распугивая окрестных птиц.

Один из гариконов совсем осмелел и потерся об меня огромной черной головой.

– Мр-р-р.

Это было странно и пугающе. Я стояла в окружении трех крупных хищников, ведущих себя со мной, словно обычные домашние коты. Ластились, мурчали и заглядывали в глаза.

А потом из рассветной полутьмы леса раздалось грозное и очень пугающее рычание. Куда более пугающее, чем ластящиеся ко мне гариконы. Те разом замерли, ощетинились, вставая передо мной.

И тогда из-за деревьев на нас выскочил…

Все. Обморок.