Игра в убийство. На каждом шагу констебли

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно, – ответил Найджел.

Все молчали.

Инспектор Аллейн повернулся к Токареву:

– Доктор Токарев, вы не против быть следующим?

– Почту за честь, – ответил тот церемонно.

– Вы поднялись наверх с первой группой – с мисс Норт, мисс Грант, миссис Уайлд и сэром Хюбертом Хендсли?

– Да, это так.

– Вы сразу же направились в свою комнату?

– Да, немедленно. И это легко проверить. Вчера вечером у меня было прекрасное настроение, а в таком настроении я имею обыкновение петь арию «Смерть Бориса».

И я запел ее у себя в комнате, фортиссимо. Должен заметить, моя комната располагается в дальнем крыле здания, но голос мой… гм, достаточно сильный. Должно быть, мое пение слышали многие.

– Я слышал, – проронил Хендсли и впервые слегка улыбнулся.

– И вы пели свою «Смерть Бориса» все время, то есть до тех пор, пока не прозвучал удар гонга и не погас свет?

– Разумеется.

– Великолепное представление! А что, ванную комнату вы не посещали?

– Нет! В это время суток я ванну не принимаю.

Это не рекомендуется. Ванну следует принимать на ночь, непосредственно перед сном, тогда раскрываются поры, и легкий пот…

– Да-да, понятно. Но вы переоделись?

– Да. Я переодевался и пел. И вот в тот момент, когда я достиг кульминации, – а должен заметить, я копирую манеру исполнения Федора Шаляпина, – внезапно доктор Токарев взял одну из низких нот, и миссис Уайлд тихо вскрикнула, – так вот, как раз в этот момент и прозвучал гонг и погас свет. Я продолжал петь и одновременно считать.

Я дважды сосчитал по-русски до шестидесяти. Затем вышел.

– Большое спасибо. Вы были первым, кто понял, что произошло с мистером Ренкином?

– Да. Я был первым. Я увидел нож, торчащий у него из спины.

– Что произошло потом?

– Мисс Анджела произнесла шутя: «Никто не должен прикасаться к телу». Я согласился с ней, но мне было не до шуток. Я видел, что он мертв.

– Но насколько я понял, тело вы не обследовали…

– Прошу прощения, – патетически начал доктор.

Аллейн оглядел стол.

Среди гостей началась легкая паника. Миссис Уайлд сидела бледная как мел, на нее пристально смотрела Розамунда Грант. Артур Уайлд тревожно наклонился к жене. Внезапно она заговорила, и голос ее был совсем безжизненным, совсем не таким, к которому все привыкли:

– Погодите, я сейчас все объясню.

– Не волнуйся, дорогая, – сказал Уайлд. – Только, ради бога, не волнуйся.

– Я знаю, что хочет сказать доктор Токарев, – провозгласила Марджори Уайлд.