Смерть в театре «Дельфин»

– Мой дорогой Перегрин, – произнес Маркус Найт (ни у кого такого голоса нет, подумал Перегрин). – Мне понравилось. Я вижу море возможностей. Увидел сразу, как прочитал пьесу. Разумеется, поэтому я и согласился на роль. И своего мнения не изменю, обещаю. Жду не дождусь, когда начну творить роль. – Принц крови не выразился бы более милостиво.

– Я очень рад, Марко, – сказал Перегрин.

Тревор Вер, назначенный на роль одиннадцатилетнего мальчика, развязно подмигнул через стол в сторону мисс Эмили Данн, которая его игнорировала.

Она не искала взгляда Перегрина и словно не замечала коллег. Перегрин подумал, что она по-настоящему тронута.

У. Хартли Гроув элегантно откинулся на спинку кресла и постукивал пальцами по своему экземпляру пьесы. Перегрин рассеянно отметил, что костяшки пальцев у него, как у боксера времен Регентства. Брови подняты, на устах легкая улыбка. Гроув был миловидным блондином; широко посаженные голубые глаза никогда не теряли выражения неопределенной дерзости.

– По-моему, изумительно, – сказал он.

 – И мне нравится мой господин У. Г.

Гертруда Брейси, приглаживая волосы и расправив плечи, сказала:

– Я ведь не ошибаюсь, Перри? Энн Хэтэуэй нельзя играть с осуждением. То есть точно не как сучку?

Перегрин подумал: «Тут будут неприятности; я чую неприятности». Вслух он осторожно ответил:

– С ней, конечно, обошлись несправедливо.

– Вот интересно, что Джоан Харт сделала с перчатками? – спросил Чарльз Рэндом.

Перегрин вздрогнул.

– Так ведь на самом деле не было никаких перчаток, – сказала Дестини Мид.

 – Правда, милый? Или были? Это исторически достоверно?

– Нет-нет, дорогая, – поспешил с ответом Рэндом. – Я говорил изнутри пьесы. Просто выдал желаемое за действительное. Извини.

Маркус Найт бросил на Рэндома красноречивый взгляд: мол, негоже актерам второго плана высказывать замечания за круглым столом. Рэндом, очень бледный молодой человек, покраснел. Он играл доктора Холла в первом акте.

– Ясно, – кивнула Дестини. – Значит, на деле не было никаких перчаток? В Стратфорде или где-то еще?

Перегрин посмотрел на нее и залюбовался.

Дестини была мила и незамысловата, как овца. Черты ее лица вырезал, должно быть, ангел. Глаза – бездна красоты. Губы, изогнутые в улыбке, могли бы свести мужчину с ума. И хотя Дестини обладала значительной долей здравого смысла, профессиональной выучки и инстинктивной техники, ее мозг мог удерживать только одну мысль в каждый момент, да и то по-детски простую.