Старые девы в опасности. Снести ему голову!

3

Аллейн и доктор Баради стояли по обеим сторонам кровати мисс Трубоди. Горничная, пожилая сухонькая женщина, почтительно отошла к окну. Она перебирала четки, бусинки тихонько постукивали под ее пальцами.

Щеки больной, по-прежнему лишенные поддержки вставных челюстей, глубоко запали, кожа на носу и на лбу натянулась, отчего лицо больной казалось маленьким, как у обезьянки. Рот представлял собой ямку с неровными складчатыми краями. Мисс Трубоди храпела. При каждом выдохе края ямки приподнимались, а при каждом вдохе засасывались внутрь, так что какие-то признаки жизни, пусть и не слишком привлекательные с виду, присутствовали.

Почти безволосые надбровные дуги сошлись на переносице, словно мисс Трубоди хмурилась неизвестно чему.

– Она будет находиться в таком состоянии несколько часов, – сообщил Баради. Он вынул из-под простыни руку пациентки. – Я не жду перемен. Она очень больна, но пока я не жду перемен.

– Звучит как вилланелла, старинная итальянская песенка, – рассеянно обронил Аллейн.

– Вы поэт?

Аллейн махнул рукой.

– Скажем так: никому не известный любитель.

– Уверен, вы недооцениваете себя, – сказал Баради, продолжая удерживать вялую руку мисс Трубоди. – Публикуетесь?

Аллейн едва не поддался искушению ляпнуть: «Одна-единственная тоненькая книжечка», но сдержался и ограничился скромным неопределенным жестом, который Баради снабдил привычным комментарием: «Мистер Оберон будет в восторге» – и добавил:

– Он уже чрезвычайно заинтересовался вами и вашей очаровательной женой.

– Должен признаться, – сказал Аллейн, – мистер Оберон произвел на меня громадное впечатление.

С видом человека, чье любопытство изрядно распалено, он взглянул на мясистое непроницаемое лицо доктора и не обнаружил на нем ни единой черточки, ни единого мимического движения, которые свидетельствовали бы о тупости или доверчивости. Кто он такой, этот Баради? Наполовину египтянин, наполовину француз? Или чистый египтянин? «Кто здесь заправляет? – размышлял Аллейн.

 – Баради или Оберон?» Баради, вынув часы и открыв крышку, бесстрастно взирал на Аллейна. Прошла минута, сопровождаемая постукиванием четок горничной.

– Ну да, – пробормотал Баради, пряча часы в карман, – иного я и не ожидал. Пока ничего нельзя предпринять. Служанка сообщит, если что-нибудь изменится. Она сообразительная и поднабралась в деревне кое-какого опыта в уходе за больными. Ее сменит мой слуга.