Заклятие древних маори. Последний занавес

Его способность впитывать лесть и похвалу воистину не знала границ.

– Вы можете продолжить? – спросил Гаунт. – «А эти сны…»

– «А эти сны и суть честолюбие; ибо самая сущность честолюбца всего лишь часть сна»[10 - У. Шекспир. «Гамлет». Пер. М. Лозинского.].

– «И самый сон всего лишь тень!» Ты слышал, Дайкон?! – воскликнул Гаунт. – Она знает эту роль.

Актер снова зашагал вперед, бок о бок с Барбарой.

– У вас прекрасно поставлен голос, дитя мое, – похвалил он. – И – что поразительно – совершенно отсутствует какой-либо акцент.

Не знаю только, постигаете ли вы всю глубину этих слов. Мелодика речи – это хорошо, но и значение следует понимать. Вот повторите, но уже обдумывая: «А эти сны и суть честолюбие…»

Однако на этот раз Барбара запнулась. Гаунт подсказал, они начали снова и продолжали декламировать, пока не подошли к дому. Гаунт проявлял к девушке совершенно неслыханное, на взгляд Дайкона, внимание.

Дом был еще освещен, но миссис Клэр уже вовсю хлопотала, устраивая предписанное затемнение.

Подойдя к веранде, Гаунт остановился.

– Спокойной ночи, мисс Клэр, – сказал он. – Сумерки вам очень к лицу. Всего доброго.

Не дождавшись ответа, он круто повернулся и зашагал по веранде.

– Спокойной ночи, – выдавил Дайкон.

Девушка посмотрела на него. Глаза ее сияли.

– Как я вам завидую! – вырвалось у нее. – Вы так счастливы.

– Почему?

– У вас такая чудесная работа! Всегда быть рядом с таким человеком!

– Ах вот вы о чем, – вздохнул Дайкон.

 – Да, конечно.

– Спокойной ночи, – распрощалась Барбара и заспешила к дверям.

Дайкон проводил ее грустным взглядом, рассеянно протирая стекла очков носовым платком.

V

Лежа в постели в кромешной тьме, Барбара мечтала. Если прежде она боялась грезить даже о том, что вполне могло сбыться, не говоря уж о сокровенных желаниях, то теперь распахнула душу настежь навстречу самым смелым мечтам.

Снова и снова она перебирала в памяти те несколько минут сказки, упиваясь каждым мгновением, смакуя блаженство каждого слова, каждого жеста, наслаждаясь собственным счастьем и в то же время недоверчиво удивляясь ему.

Кто-то мог бы и посмеяться над ее восторженностью, но наслаждение девушки было столь неописуемым и светлым, что до таких высот дивной радости она, возможно, никогда впредь и не добралась бы.

Гаунт тоже упивался, но по-своему.

– Знаешь, Дайкон, – сказал он, – эта забавная зверюшка трепетала там, в темноте, как щеночек.