Маяк Чудес

Такая же нелепая, как в мире обычных людей – профессия переворачивателя пингвинов. Поэтому мне приходится следовать тому, во что верю я, – обычной человеческой логике.

– Ты сделала такой вывод только потому, что так чувствуешь? – Я вложила в голос весь свой скептицизм.

– Инга, ты, конечно, можешь не верить моему чутью, но в альбоме его больше нет, это точно, – сказала мама. – А в этой открытке – только след, отпечаток. Она пустая, как неудачная фотография.

Голос у нее был такой, словно она вот-вот заплачет.

– Мам, ты уверена? Может, я сама проверю?

Я взяла альбом и тут только заметила, что он как-то изменился. Последний раз мамин альбом я видела пару недель назад, и он был в отличном состоянии – хоть на выставку неси. А теперь он выглядит так, словно ему не меньше тридцати лет. Страницы пожелтели, уголки обтрепались, из ровных, аккуратно прошитых когда-то строчек торчат нитки. И пахнет так, словно его достали с музейной полки, – пылью, ветошью и старой бумагой.

Я открыла последнюю, рабочую, страницу и обалдела.

– Мам, ты что? Это ты сама сделала? – вырвалось у меня.

– А что? – нахмурилась мама и заглянула в альбом. – Тебе не нравится?

– Ну не то чтобы, но как-то не похоже на тебя.

«Мрачноватенько. Наверное, мама работает над вдохновлялкой для фильма ужасов, – сказала Аллегра. – Все-таки она у тебя мастер – высший класс!»

Страница была так же похожа на обычные мамины открытки, как собака Баскервилей на болонку.

Из альбома на меня смотрела птица с женским лицом.

При всей несуразности ее облика, птица не лишена была своеобразной трагической гармонии. Она стояла на лапах-штампах, сложив крылья, вырезанные из книжных страниц с текстом, и такой же хвост, дополненный линейками с цифрами. На голове у птицы громоздились шестеренки и циферблаты, ветви деревьев, цифры и буквы.

– Семь штампов, – подсказала мама. – Я использовала семь штампов, чтобы сделать голову.

Фоном странице служили грубые синие мазки на ярко-красной основе, углы покрывали черные цветочные узоры.

Птица сидела над пустым гнездом, сплетенным из спутанных белых ниток, одна из которых тянулась к ее хвосту. В уголке пять печатных букв складывались в слово «EMPTY». Из груди птицы торчала спичка, на конце которой сидела тяжелая черная буква «В».

Пустое гнездо, черные цветы, мелкие трещины на красном фоне – не нужно быть Софьей, чтобы увидеть в этой работе душевную боль.