Ветер, ножницы, бумага, или V. S. скрапбукеры

– Хо! Я и не отказываюсь.

– Спалить последнюю весточку, последний шанс, последнюю зацепку! Вместо того чтобы помочь!

Инга выругалась. В некоторых обстоятельствах филологи умеют выражаться ярче сантехников, и это был как раз тот случай. Инга гладила почерневший альбом, едва сдерживая слезы. Несколько последних страниц сгорели безвозвратно. Драгоценные развороты с бархатными кружочками обуглились по краям. Кристофоро Коломбо, да что же это такое делается! Как она могла, чужую вещь! Так бесцеремонно! В глубине живота стало нестерпимо горячо, рвался изнутри огонь, будто ему хотелось сцепиться в схватке с тем пламенем, что поглотило бумагу, вернуть страницы, восстановить их, до самой последней черточки, защитить, сделать неуязвимыми.

Но это невозможно, все потеряно, вот так, в один миг. Дура! Зачем она вообще пришла! Знала же, что все равно ничего не выйдет! Жар внутри стал невыносимым, он искал выхода, Инга задыхалась, как в дыму, перед глазами все плыло.

– Аааааааа! Вот тебе! – Она схватила с комода фарфоровую статуэтку и со всей силы швырнула об пол.

Осколки разлетелись по комнате. Коты дружно зашипели из углов и подняли хвосты, ходики в ужасе перестали тикать. Дым таял, утекал к потолку, и у Инги перед глазами постепенно прояснялось. Она обняла обгоревший альбом и зашагала прочь, из комнаты, из квартиры, подальше от тетки, подальше от своих мыслей, подальше от того, чего она никогда раньше не делала. Это было так на нее непохоже – всегда такую уверенную, спокойную, напористую. Как она могла! Инга, которая всегда гордилась, что не поддается на провокации, что способна трезво соображать в любой ситуации, что проще подбить танк из детской хлопушки, чем вывести ее из себя.

И тут вдруг так потерять самообладание, повести себя как базарная баба, обыкновенная истеричка, капризный ребенок! Нет, все-таки тетка кого угодно доведет до ручки. Ничего удивительного, что с ней способны жить только коты. Ну и черт с ней, все равно все шансы разговорить ее теперь потеряны. Инга изо всех сил хлопнула входной дверью. Но дверь тут же приоткрылась вновь.

– Деточка, – окликнула ее тетка. – Я так за тебя рада, моя лапушка.

Инга удивленно обернулась.

– Возьми, – тетка протягивала конверт и улыбалась, подозрительно довольная.

В другой раз Инга бы гордо развернулась и ушла. Но не сейчас. На конверте маминым почерком был выведен теткин адрес, стоял французский штамп, и в глаза сразу бросалась дата – двадцать пятое мая.

– Откуда это… – начала было Инга.