Погасшие звезды Ахирона

– Шейн, – сдерживаясь из последних сил, вцепилась в его предплечье, еле слышно шевеля губами, – мне плохо. Помоги.

Норман взволнованно всматривался в мое лицо, подмечая для себя абсолютно все: побледневшая кожа с липкой испариной, расширенные зрачки, тяжелое хриплое дыхание. Выругавшись себе под нос, он немедленно подхватил меня на руки:

– Лире Элизе требуется отдых. Она еще не совсем оправилась от ран, – напряженно произнес он и быстро, насколько мог себе позволить, направился на выход.

Родной чуть горьковатый аромат с тонкой сладкой ноткой окружил меня, но вызывал лишь отторжение.

«Не он!» – кричало все внутри меня, едва не вынуждая визжать и вырываться из крепких объятий.

– Полковник, – в несколько шагов к нам приблизился капитан, – я провожу вас.

«Вот он!» – ликовала каждая клеточка моего, без сомнения, отравленного чем-то организма.

– Гектор, – томно простонала я против воли, и руки сами собой потянулись к опешившему мужчине, обнимая за мощную шею.

Керв зарычал, снова прижимая меня крепче.

Его руки причиняли боль, даже сквозь плотную ткань кителя кожа горела, словно от ожогов.

– Отпусти, – сдавленно хрипела куда-то ему в грудь. – Отпусти же меня! – ударила кулаком по литым пластинам мышц.

Мужчина с болью и обидой посмотрел на меня, но подчинился, сразу стало легче дышать. Однако у разворачивающейся драмы было слишком много свидетелей. Капитан подхватил меня на руки, шепнув что-то старпому, и продолжил путь в личное крыло, керв не отставал.

В личном крыле снова возникла заминка: Шейн настаивал на нашей с ним общей каюте, Гектор же не сдавался, предлагая свою. Главный аргумент – безопасность все же пересилил. Внутри кэп поставил меня на пол и попытался отцепить от своей шеи мои руки, но они отказывались подчиняться, сжимая сильнее. Я льнула к нему в поисках ласки, хотя, в черную дыру эту ласку, лишь бы унять тянущую боль внутри, которая с каждой секундой становилась все сильнее.

– Возьми меня, сейчас, – как в бреду шептала, облизывая сохнущие губы.

 – Не могу больше терпеть, пожалуйста! – умоляла его.

Ноариец с болью смотрел на меня, продолжая крепко удерживать на расстоянии от своего вожделенного тела:

– Не могу, маленькая! Ты возненавидишь меня потом, да и я не прощу себя никогда, – уговаривал он.

– Лиз, – другие, ненавистные сейчас руки перехватили меня и хорошенько встряхнули, – что ты творишь? – зло рычал Шейн.

– Не трогай меня! – рыдая, кричала ему в лицо.