Зима отчаяния

В спальню, где десять лет назад умер его отец, Сабуров заходить не любил.

– Можнопереехать в квартиру поменьше, – пришло ему в голову, – однако куда меньше, здесь только две комнаты. Не ютиться же в каморке, как Раскольников, – подумав о романе, он велел себе собраться. Прочитав в августе о смерти Катерины Ивановны, Сабуров хотел написать Достоевскому.

– И что бы я ему написал, – он зло затянулся папиросой, – что я плакал, потому что моя мать умирала похоже, пусть и в дорогой гостинице в Давосе? Чахотка есть чахотка, – Сабуров закашлялся, – она не различаетледи и нищенок…

Максим Михайлович потерял мать десятилетним мальчиком.

Достоевскому онписать не стал, рассудив, что Федор Михайлович получает немало таких конвертов.

– Нечего отвлекать автора от работы, – с папиросным дымом тошнота ушла, он отпил кофе, – я и сам не люблю, когда мне мешают.

Папки со следственным делом не полагалось брать домой, однако Сабурову надо было подумать.

– Лучше читать Габорио, – хмыкнул он, – но беда в том, что в таких романах я с третьей страницы знаю, кто убийца…

Пока Штиблеты оставались для Сабурова такой же загадкой, как и неделю назад, когда на заднем дворе собственного предприятия был убит купец Катасонов.

– Порфирий Петрович подвел бы под это философскую теорию, – Сабуров аккуратно пришпилил к сукну стола немецкую чертежную бумагу, – еще одна беда в том, что я не Порфирий Петрович.

Теорий у Сабурова, впрочем, имелось достаточно.

– Сначала надо все систематизировать, – он взялся за папку Катасонова, – во мне заговорил англичанин,– Максим Михайлович бережно выкладывал на стол фотографии трупов и мест преступлений.

– Дорио, – он открыл тощий конверт, – от нее мало что осталось, – согласно полицейскому протоколу князь Литовцев опознал утопленницу, проведшую в воде четыре месяца, по приметной родинке на плече. Его сиятельство пожал плечами.

– Софи и Мария молочные сестры, – княгиня София кивнула, – девочки росли вместе.

Ямного старше Софи, – его сиятельство вздохнул, – моя мать умерла, отец женился вторым браком. Я не мог позволить Софи посещать морг, – Литовцев коснулся руки сестры, – такое зрелище не для девушек.

Сабурову показалось, что синие глаза княжны заблестели. Ее сиятельство помолчала:

– Мария была подругой моих игр, господин Сабуров. Моя мать умерла родами, – княжна перекрестилась, – она привезла в Россию личную горничную.