Прощённая

Но я никогда не чувствовала такого животного ужаса, как сейчас.

– Ты глухая? Пиши и проговаривай. Повторяй за мной. Я больше никогда…

– Я больше никогда, – шепчу, пока моя рука вспоминает, как держать карандаш так, чтобы им можно было писать. Словно страх вытеснил элементарные навыки. Я изо всех сил сдавливаю гранёный стрежень между пальцами, и начинаю выводить буквы на листе А3. Дрожь превращает их в кривые каракули. Как будто пишу левой.

– …не буду обманывать тебя, Илья…

Он отпускает мою шею. Его упрямые ладони одним движением проходятся по моим бёдрам.

И он лишь на секунду отстраняется, чтобы не мешать краю подола соскользнуть на мою поясницу. И снова толчок в мои бёдра. Такой жадный и злой, что немеют ноги.

– Не буду, – повторяю за ним, – обманывать тебя… Илья.

– Пиши аккуратно, – просовывает пальцы под край трусиков сбоку. И сдёргивает. Ткань больно врезается в кожу. Обжигает трением, и с хриплым треском рвётся. – Строчку за строчкой. – Его ремень скрипит и расстёгивается.

У меня в груди становится тесно. И когда лёгкие наполняются вдохом, как будто врезаются в исколотое стекло.

Хлестанул меня самым кончиком по ягодице. Затрещали зубья молнии на его ширинке.

– И повторяй каждое слово. Ты будешь работать над ошибками. Тщательно и послушно. Пока каждое это слово, – заставляет меня раздвинуть ноги шире. Мнёт ягодицы. С такой злостью их сдавливает, что там наверняка остался рисунок его рук красными контурами. Я охнула и проскулила. И в следующую секунду замерла, когда его горячий член уткнулся в начало отверстия во влагалище.

 – Пока каждое это слово, – он повторил тихо, проведя ладонями по моей пояснице вверх. Обхватил меня за талию, – не вобьётся в твоё сознание на всю оставшуюся жизнь.

И резко потянул на себя.

Мне показалось, что оставшейся жизни больше не будет. Что я умру от боли прямо сейчас.

Он вошёл жёстко. С хриплым выдохом.

Это было не как удар ножом. Это было не остро, и не с резью. Изнутри меня словно пожирала беспощадная бездна, с невидимым и жестоким чудовищем в самой её глубине.

Оно отрывало от меня по миллиметру, и вгрызалось в кровоточащую плоть мелкими узкими клыками, сцарапывая, соскабливая, делая шире.

– Я не слышу тебя, – он вышел, и вошёл снова. Заставляя меня с ужасом осознавать, что его бёдра ещё не упираются в меня. Что он ещё не весь внутри.

– Я больше никогда не буду, – прохрипела, отчаянно двигая чёрным грифелем по белой бумаге, – обманывать тебя, Илья.