Отбор с осложнениями

В своих парнях Вейрон, кроме прочего, как раз ценил стойкость духа, упрямство и нежелание уступать противнику. Поэтому обижать Эмму не хотелось, но и тешить напрасными иллюзиями тоже. Он бы предпочел познакомиться с ней в иных обстоятельствах, в которых их отношения могли бы перейти в более интимную плоскость, особенно если бы она начала требовать от него тесного контакта и сама бросилась в объятия, как вчера.

– Леди Бригитта, ваша очередь, – проговорил дворецкий, стоило им войти в небольшую овальную комнату, где своей очереди ожидали избранные для отбора девушки.

Там был накрыт стол, однако невесты прохаживались у стен, не проявляя аппетита. Стоило дворецкому обратить на Вейрона внимание, как все взгляды тут же устремились к нему. В который раз он мысленно “поблагодарил” генерала за это задание.

Эмма, почувствовав напряжение Вейрона, положила руку ему на плечо, погладила плотную ткань цветохрона.

– Все будет хорошо, – прошептала она с неестественной улыбкой.

Скорее всего Эмма уговаривала саму себя. Бедняжка была бледна, а под ее зелеными глазами пролегли голубые тени в тон платью.

Вейрон отвернулся и быстро пошел к приоткрытой для них двери.

– Удачи вам, леди Бригитта, – послышалось справа. В ответ на его удивленный взгляд, Амалия Стетхейм изящно помахала рукой. К ней присоединилась темноволосая менталистка.

Вейрон кивнул им и прошел в комнату для допроса – как он мысленно обозвал место первого испытания.

– Леди Бригитта Дракхайн! Единственная дочь графа Сокха Дракхайна! – пророкотал дворецкий. – И ее менталист, Эмма Эжени.

Вейрон быстро осмотрелся.

Квадратное помещение в бледно-синих тонах ему не понравилось. Полупустое без единого окна, с низким потолком, –  оно не располагало к разговорчивости. Посреди комнаты поставили два стула, перед стульями – статую святого Пилона в полный рост. Благо молодого и в одежде – по легенде, к старости он отрекся от всего суетного настолько, что перестал носить даже нижнее белье…

В креслах напротив восседал сам принц и несколько седовласых старцев, принявших самый благостный вид.

– Займите ваши места, – предложил бодрый старичок с аккуратно подстриженной бородкой и пышными бакенбардами, белыми, как тополиный пух.