Моя любимая куколка

Спасти меня от жестокой меланхолии, в которую погружаться не хотелось, мог только горячий ароматный зеленый чай… с мелиссой… или мятой, а может, с тем и другим сразу. Большая кружка. А в нагрузку я включу какой-нибудь сопливый романтический фильм. В гостиной. Приняв окончательное решение, я отправилась на кухню за этим чудодейственным напитком.

Наверное, я с чрезмерным усердием распахнула дверь, потому что до конца она так и не открылась: вдруг уткнулась во что-то, отказываясь мне подчиняться. Во что-то тяжелое, твердое, гораздо более упертое, чем трепещущее дверное полотно в моих руках.

Цепенея от догадки, я подняла глаза. Там, значительно выше моей головы, увидела мужскую руку, что мертво держала створ, а следом из-за двери появился и весь Макс.

– Смотри, куда прешь, – процедил сквозь зубы, – здесь вообще-то люди ходят.

Залитое дождем лицо, торчащие из-под капюшона взмокшие растрепанные волосы, дыхание глубокое, неровное, которое он пытается сдержать. Похоже, Макс лишь за мгновение до столкновения перешел с бега на шаг, а может, моя дверь стала его финишем.

Дождевик не застегнут, сквозь прореху я могла видеть потемневший, насквозь промокший ворот простой серой футболки, и дело, конечно, было не в дожде. Пахло от Макса соответственно: остро – мужским потом, а еще, едва уловимо, мягко – соленым бризом с побережья.

– Ну, извини…

Вышло, действительно, неловко. Я думала, он сразу уйдет, чего ему здесь торчать, этот эпизод окончен, но дверь по-прежнему не поддавалась: Макс никуда не спешил.

Прислонившись к косяку, открыто, не таясь, разглядывал мое лицо – покрасневшие, опухшие после ночных метаний глаза, мешки под ними, угнетая своим вниманием. Сама прекрасно понимала, что выгляжу скверно, только слепой не заметит, что я плакала.

Секунда – и темные брови дрогнули, потом сошлись на переносице, в глазах что-то мелькнуло. Мысли тревожно заметались, сменяя одна другую. Не хватало еще, чтобы Макс спросил о причине моих слез… а ну, чего доброго, решит подбодрить… или утешить…

– Ты сама это сделала? – он кивнул сквозь меня в сторону занавески из мелких разноцветных бусинок, что теперь отделяла спальное место от рабочей зоны с письменным столом.

– Сама, – выдавила я, почему-то ужасно обидевшись, что он увидел меня такой… заплаканной, жалкой, но больше – что он не спросил.

Не обращая внимания на мои огорчения, на то, что с дождевика по-прежнему стекала вода, Макс откинул с лица капюшон и шагнул в комнату, куда его не приглашали.