Моя любимая куколка

Шел медленно, словно чего-то опасался. Вскинул руку, ненадолго замерев в такой нелепой позе. Решившись, осторожно провел пальцами по стекляшкам, перебирая нежные нити, точно чувствительные струны музыкального инструмента. Так, спиной ко мне, неподвижно, он простоял довольно долго, под ноги ему натекла целая лужица. Наконец, соизволил обернуться через плечо:

– Кажется, в детстве у вас дома была такая же?

Мокрые, почти черные волосы облепляли его лоб, стискивали скулы, а я вдруг заметила – влажные, они чуть вьются на концах.

Настороженно кивнула.

– Да. Старая занавеска осталась у родителей, – зачем-то добавила, – те бусы я тоже сама плела.

Я гордилась этим своим умением, наверное, где-то в глубине души мне хотелось, чтобы он меня похвалил, но Макс просто отвернулся, не сказав больше ни слова. Снова коснулся пестрой занавеси, выбрал одну низку, сжал в ладони, расслабленно пропуская бусины между пальцев. А когда спустился до конца, тут же вернулся к началу…

Я стояла у дверей, не смея подойти ближе.

Он вторгся сюда слишком бесцеремонно, он не имел на это права. Макса было слишком много, он заполнил собой все пространство, а его запах забил мои ноздри, проник глубоко в легкие, рассчитывая надолго там поселиться. Это пугало меня. Кажется, я хотела, чтобы он ушел. Чтобы немедленно убрался из моей комнаты. И нервничала, не зная, как поддержать с ним беседу, не понимая, что у него в голове.

А он вдруг тихо произнес.

– Я помню этот звук… легкий шелест… помню даже эти ощущения в пальцах… Странно, почему я совсем не помню тебя? – повернулся, бросая слова, как в лицо обвинение, – где тебя прятали?

– Никто меня не прятал, ну, вот еще… – вскинулась, излишне грубо, но это скорее от смущения, нежели возмущаясь, – это ты сам… Ты сам надолго уехал из страны… а я осталась.

Забыл?

Мои слова вновь погрузили его в задумчивость, застали врасплох, но, даже задумавшись, он продолжал сверлить меня тягостным, с легкой поволокой туманных воспоминаний взглядом. И вряд ли при этом видел меня.

Перед его глазами словно целая жизнь проходила, но мне почему-то подумалось, что в ней нечасто случались по-настоящему радостные моменты.

Стряхнув остатки дождевых капель на мой новый ковер, Макс направился к выходу. Взялся за ручку. Я отступила, а он посмотрел с какой-то непонятной злостью.

– Детям никогда не предоставляют права выбора. Думаешь, это справедливо?

Я с ходу не придумала, что ответить, замялась. Но и он почему-то медлил с уходом.