Человекообразные

Он передернул бровью, обволакивая сознание уверенной силой умиротворения. В душной кухне можно было бы и форточку открыть, но разве же она догадается? Анатолий с наслаждением вдохнул еле заметный, с детства привычный аромат дымящейся внизу помойки и с недоумением воззрился на восходящее солнце. Погода… погода должна быть по сезону, а эта ду… глупая женщина со своими причудами опять наколдовала мерзкую слякоть. «О господи, да что же это я…» – Анатолий опять передернул бровью, чувствуя, что этот жест грозит стать нервным тиком.

 – «Нужно думать о хорошем! Ведь было же у нас что-то хорошее…».

Он вспомнил как они встретились в первый раз, как начали жить вместе, переполненные радостным ожиданием столь многого друг от друга, как наслаждались своими способностями, волшебным ощущением почти божественной силы и реальностью планов осчастливить всех людей. Почему-то сейчас говорить об этом вслух было уже неудобно. А так и оставшееся неосчастливленным человечество погрязало в своих пороках и, безусловно, само заслуживало той участи, в которой прозябало.

Все же нужно что-то менять…

– Аленушка, – услышал он свой голос и не придумалось, что сказать дальше. Она насторожено подняла глаза над чашкой, из которой пригубливала мелкими глоточками. «Неужели сейчас приласкает?» – подумалось с почти безрадостным безразличием, – «Когда же это было последний раз? Неужели ради этого осчастливила она его своим выбором среди многих других?».

Пауза зависла, и Алена сделала очередной горький глоточек.

«Или опять предложит сходить к надоевшим Егоровым, чтобы, как и в другие пустые выходные дни, бренчать на осточертевшей гитаре песенки, которые нравятся только ему одному, и каждую из них запивать из быстро пустеющей бутылки…". Но почему ее опять все это беспокоит? Не лучше ли принимать Все Как Есть?

– Привет, шнурки, – пробасил сын-второклассник, заглянув на кухню. Он никогда не был голоден настолько, чтобы прельститься убого-непритязательным завтраком и питался по наитию своего организма, который лучше родителей знал, что и когда ему нужно.

– Ты ошибаешься, Рыжик, – рискнул пошутить Анатолий, – мы – предки, а ты -зародыш.

– Вы – шнурки, – процедил Рыжик и чуть было не сплюнул на ковер, но вовремя вспомнил вчерашний подзатыльник. Он вовсе не был рыжей масти, и окрас его всегда угрожающе вздыбленных волос был скорее пегим. Агрессивная независимость и энергия сына нравились Анатолию.