Корона из перьев

 – Плачь по живым, плачь по нам. Жить станет тяжелее.

– Но…

– Солдаты гибнут постоянно, Ника, и неважно, как майора любила притворяться нянькой, она была воином. Зато мы выжили, и это – главное. Она бы этого и хотела.

А сейчас, в холодной хижине, Веронику сжигал бушующим пожаром гнев. Вал знала, как подойти, где погладить, каких слов от нее ждут, но получалось у нее как у дурного лицедея, который декламирует эпос: движения и речь – заученные, не живые.

Вал не пролила ни слезинки, не прочитала ни молитвы и не сказала о бабушке ни единого ласкового слова.

Порой Веронике казалось, что это оттого, что «бабушка» с ними не в кровном родстве. Она ведь была наставницей и дражайшей подругой матери, и когда дела их на войне стали совсем плохи, поклялась оберегать Вал и Веронику, случись что ужасное. И ужасное случилось: в Последней битве Войны крови мать и отец погибли.

В другое время Вероника убеждала себя, что Вал такая холодная и отрешенная не потому, что черства от природы, а потому, что прячет чувства глубоко в себе – ради выживания.

Но так обманывает себя лишь ребенок. Вал говорила и обращалась с другими как самый бездушный и жестокий человек. Ее душа была холоднее реки Аурис и такая же пустая, как колокол, звонивший на праздник солнцестояния. Неудивительно, что второй птенец умер, а Ксепира предпочла связать себя с Вероникой. Вал – как пустая оболочка, ее душе нечем было поделиться.

Сегодня Вероника впервые увидела сестру в истинном свете.

Отпихнув ее в сторону, она бросилась вон.

Ей невыносимо было смотреть на Вал или – хотя бы мельком – на мертвое тельце на полу. Голова шла кругом, наваливалась слабость, а этого она себе позволить не могла.

Вал догнала ее во дворе, за домом.

– Вероника, – ее голос слегка дрожал. – Вероника, постой. Ты что это…

Увидев, как сестренка набирает поленья из дровницы у стены, Вал замолчала.

Вероника прошла мимо сестры, задев ее плечом, обратно к двери. У порога она чуть не остановилась.

Ее трясло, но она стиснула зубы и заставила себя войти.

В глазах плыло от непролитых слез, но своего питомца Вероника видела.

Ксепира.

Яркого окраса птица не утратила: все те же огненно-красные перья и клюв цвета осеннего золота, – но, мертвая, она как будто сделалась меньше.

Обойдя тельце на полу, Вероника бросила поленья в очаг. Взметнулись искры, поднялось облако пепла, и Вероника глубоко вдохнула.

«Это еще не конец», – сказала она себе.