Арабская вязь (сборник)

И, разумеется, наша договоренность останется сугубо конфиденциальной, о ней никто никогда не узнает. Понятно?

Дослушав перевод, пленный юноша произнес несколько слов в ответ и презрительно улыбнулся.

– Что он сказал? – поторопил Чиф сидящего рядом повара.

– Ругается, – ответил тот. – Плохо ругается.

– Это напрасно. В таком возрасте надо больше уважать старших… Объясни ему, что умирать можно по-разному. Можно умирать очень долго и больно. Так долго и так больно, что в конце концов захочется рассказать все, что знаешь, но будет уже поздно.

– Кроме того, мы обязательно расскажем всем-всем друзьям и знакомым – конечно же по большому секрету! – что вы оба очень помогли в нашем деле. Не выдержали пыток – и помогли. Так что, молодой человек, умереть героем не придется… А предателей не прощают, верно? И память о них остается очень плохая.

Повар-азиат с невозмутимым лицом перевел.

Пленные обменялись взглядами – словно прощаясь перед далекой дорогой.

– Он говорит, что согласен, – сообщил переводчик.

– Молодец. Умный мальчик, – похвалил пленного пирата Чиф.

– Слишком уж быстро, – недоверчиво подал голос кто-то из его людей.

– Посмотрим. Проверим.

В это время толстяк пленный вдруг обернулся к своему молодому товарищу по несчастью и залопотал что-то быстро и неразборчиво. Однако раненый юноша сразу же оборвал его парой коротких, похожих на змеиное шипение звуков, после чего демонстративно закрыл глаза.

– Эй, там, принесите карты! – скомандовал Чиф.

Из рубки немедленно передали по рукам ворох штурманских карт, бумагу и несколько аккуратно заточенных карандашей. Толстяк дернулся было навстречу, но, опережая его движение, Чиф коротко, не вставая с места, ударил пленного тыльной стороной ладони в переносицу:

– Сидеть, поросенок!

Очки отлетели далеко в сторону, прямо под ноги Алексею.

Чиф опять обратился к юноше:

– Не обращайте внимания, молодой человек. Прошу…

Раненый молча расправил разложенные перед ним листы. Достал откуда-то из середины знакомую карту, взял карандаш и в задумчивости склонился над столом. Некоторое время он молча разглядывал изображения отмелей, островов и извилистой береговой линии. Потом отвел руку подальше – и со всего маху, стремительно, снизу вверх воткнул себе в глаз острый грифель.