Роман с Блоком

Помимо активной общественной деятельности его сиятельство когда-то уделял внимание и литературным занятиям – сочинял военно-исторические драмы, которые ставились даже в театрах Вильно.

Хозяин усадьбы был несколько чудаковат, своей маленькой коренастой фигурой напоминал паука и носил седые бакенбарды. Время от времени он бесшумно проходил по дому, внезапно появлялся на пороге комнаты или на повороте лестницы – и почти сразу же исчезал в темноте коридора… Кроме того, князь по секрету сообщил однажды своим постояльцам, что ему известна безошибочная система игры в рулетку, и поэтому он с нетерпением ожидает конца войны, чтобы разбить банк в Монте-Карло.

Его жена – тридцатилетняя золотоволосая женщина, невыносимо скучавшая по развлечениям и приличному обществу, – устраивала для офицеров и военных чиновников вечеринки, на которых почти неизменно присутствовал Александр Блок. Она считалась достаточно образованной женщиной, любила книги и была, разумеется, страстной поклонницей его творчества.

Княгиня даже имела в домашней библиотеке его поэтический сборник «Ночные часы» и еще несколько журналов со стихами, изданными перед самой войной, так что хозяевам было приятно и лестно оказывать покровительство известному столичному поэту, которого волею судеб и ветром войны занесло к ним, в глухую провинцию. Сам же Блок – скорее, из чувства признательности, чем по собственному желанию, – время от времени за столом декламировал князю, княгине и оказавшимся при штабе сослуживцам свои знаменитые строки:

Превратила все в шутку сначала,

Поняла – принялась укорять,

Головою красивой качала,

Стала слезы платком вытирать.

И, зубами дразня, хохотала,

Неожиданно все позабыв.

Вдруг припомнила все – зарыдала,

Десять шпилек на стол уронив…

Или совершенно иное, но такое же неповторимое:

Вагоны шли привычной линией,

Подрагивали и скрипели;

Молчали желтые и синие,

В зеленых плакали и пели…

А случалось, под настроение, подходящее случаю:

Доколе матери тужить?

Доколе коршуну кружить?

Постоянно отказываться от чтения своих стихов было бы неучтиво для гостя, которого с таким радушием принимали в усадьбе.

Однако написать за прошедшие месяцы хотя бы пару новых строк поэт себя так и не заставил, несмотря на постоянные уговоры княгини и сослуживцев, на пирожные с настоящим китайским чаем, которые подавали хозяева, и на прочие знаки внимания.