Под сенью исполинов

Воспоминание

Александр Александрович смотрел на Милославу туманным, несфокусированным взглядом. Девушка стояла спиной, понуро опустив плечи, точно школьник, которому в самый интересный момент сериала напомнили про несделанное домашнее задание. Лица её он не видел. Да и не хотел видеть. Нынешний облик некогда Старстрим не на что, кроме мрачных дум, натолкнуть не мог.

Это даже хорошо, что «прыжок» Антонова так устроен: приехал, окружили лаборанты, суматоха, что-то подписал, лёг в пустую капсулу, залили раствором.

Ни тебе долгих привыканий в тестовых условиях, ни личных знакомств с группой, если вдруг кого-то, а такое после войны случалось нередко, видишь впервые. Меньше потом терзаний, если чья-то личность оказалась и не его вовсе…

Интересно, что у неё сейчас в голове?

Точно расслышав мысли Александра Александровича, Милош начала неспешно поворачиваться. Он ожидал увидеть бледность, болезненность лица. Обнаружить в глазах девушки боль и страдание. И не потому, что это ему хотелось этого, нет.

Просто по-другому они и не выглядели, эти несчастные. За карьеру Александр Александрович трижды видел повреждённых.

Но она его удивила. Милош поворачивалась медленно, невесомо переступая босыми ножками с носка на пятку, как дитя, крадущееся под рождественскую ёлку гораздо раньше положенного срока. Залитое красками жизни лицо выражало кипучую смесь интереса и восторга, Милослава оглядывала однотонно светлые, мягкие стены изолятора так, словно в жизни не видела ничего более прекрасного.

Ярко-голубые глаза светились, руки были приподняты, а голова чуть наклонена, как в спектакле про Белоснежку, когда она, спев, вслушивалась в отзвуки природы. Тонкие пальцы Милош то и дело подёргивались, будто под ними витали сотканные из невидимых волн клавиши несуществующего клавесина.

– Хорошо, если так и будет кружиться.

Командир загодя услышал приближение Бурова, но поворачиваться не стал. Он хотел ещё понаблюдать за тем, как вполне конкретный человек испытывает вполне конкретное счастье.

– Я ждал тебя раньше, Тимофей, – всё ещё не поворачиваясь, но уже упустив эфемерное очарование, Саныч продолжал смотреть на Милош.

– Я исправил несколько спиралей. Не могу начинать серьёзное дело, если есть какая-то мелочь.

– Что думаешь про все эти тени?

– Я не встречал, чтобы галлюцинации имели локационную привязку. Но я и не врач.

– Хм… Почему именно тени детей? Или ребёнка… Не думаю, что это галлюцинации.

– Я вообще об этом не думаю.