Малахитовый лес

Она была даже не против, чтобы Умбра помог Астре с Алатаром развести костёр. Дракончик разминал свой голосок какими-то совершенно нелепыми партиями, своим мальчишеским тенорком тщетно и уморительно пытаясь подражать утвердительному, окрепшему с годами басу Алатара. Из пасти Умбры валил бледный жидкий дымок в окружении пляшущих, тлеющих искорок.

– Смотри, голос не сорви, – предупредила Агния Умбриэля, и впервые за весь вечер на её лице промелькнула осквернённая унынием улыбка. Умбриэль, осчастливленный своей вседозволенностью, искренне улыбался во весь рот, но чувствовал, что с мамой что-то не так, что отчего-то она вдруг, ни с того ни с сего, стала грустной и другой.

Дома мама часто ходила грустной, и слишком часто он донимал её своими расспросами: «Мамочка, Агнушка, что с тобой стряслось?» Она начинала, сама того не замечая, злиться, почему-то называла Умбриэля банным листом, хотя он точно знал, что не был никаким листом, тем более банным, а был самым настоящим фамильяром, а ещё – драконом. Умбриэль переставал надоедать, и мамочка очень скоро вновь становилась доброй и ласковой.

Стоя на четвереньках и пригнувшись грудью к земле, Умбра дышал прерывистым, склоченным и хлюпким огнём на сложенный шалашиком хворост с белеющим пушком одуванчиков. Так, под надзором Алатара, Умбра развёл свой первый в жизни костёр. Дракончик наматывал вокруг него круги, самозабвенно улюлюкая.

Искатели, сидя у костра, слушали хор цикад со скрипкой сверчков.

Небо сливой доспевало у них над головами, а облака облепили его тёмными пятнами. Алатар с тоской в светящихся в ночи изумрудно-янтарных глазах всматривался в королевский дворец, пришвартованный в сумеречной гавани, как одинокий корабль, с широчайшим парусом из полуночной тени.

Пропала с лица Агнии та самодовольно-хитрая улыбка, вечный спутник всех лисиц-кинокефалок; и её печаль передалась Астре.

– А ты чего печалишься, Астра? Случилось чего? – подшучивала над ним Агния.

– Я о тебе, Агния… о тебе одной беспокоюсь… – пролепетал он.

– А незачем обо мне беспокоиться. Сама за себя могу. Ты за себя давай беспокойся. Не страшно тебе рядом с убийцей сидеть? – она обнажила свои тонкие, слегка загнутые клыки.

– А чего мне, скажи, бояться тебя, Агния? Что бы ты ни сделала, я всегда буду видеть в тебе кинокефала.

– Кинокефала… – проглотила она это громко прозвучавшее слово в надрывной усмешке.