Последние каникулы. Роман

Жану как единственному мужчине в доме досталась еще крольчатина и пиво в глиняной кружке. К скромному пиршеству поспели и куры, копошившиеся вокруг стола, домочадцы бросали им остатки еды прямо на пол. Тетка Магда, грузная женщина с тяжелым взглядом, как хозяйка отмеряла порции еды каждому члену семейства по мере его участия в хозяйстве. Сейчас она стояла во главе стола и большим кухонным ножом разрезала на краюхи буханку свежеиспеченного ржаного хлеба, прижав ее к своей необъятной груди, затянутой в завязанный почти под подбородком коричневый шерстяной передник, не забывая при этом и о своих пеструшках, им вдоволь доставалось хлебных крошек.

– Поговорить надо, брат, – обратилась хозяйка к Жану, закончив с раздачей еды.

– Что же делать вечером после тяжелого дня, как не говорить, – согласился Фальк, допивая пиво и улыбаясь от нехитрого удовольствия трапезы.

– Я не для забавы, ты знаешь, о чем я, – продолжала Магда, устремив взор на Женю, от чего последней захотелось спрятаться под стол.

 – Нужно что-то решать с нашей гостьей.

– Отец, скажи ей… – вскрикнула Мерсия, девушка побледнела, на глазах ее выступили слезы.– Пусть она оставит эти разговоры.

– Молчи, девчонка! – Вспылила и тетка, грозно стукнув по столу ладонью, – вечно пользуешься тем, что отец тебе все дозволяет. И слово тебе никто не давал.

– Подумай, брат, – продолжала она после нескольких секунд общего напряженного молчания, – нужно что-то решать. На соседних хуторах и то идет молва: беспамятная девушка, ничего не помнит, родных нет.

И сразу видно, чужая она, нашей жизни не знает, к работе не приучена, и не под силу ей. Чужая она. А лишний рот нам ни к чему. Не может она больше в нашем доме оставаться.

– Вы правы. Я слишком многим обязана вам, но дольше злоупотреблять вашим гостеприимством я не могу. Я… не помню, но, наверное, так меня учили, это нехорошо, – подала еле слышно голос Женя.

За столом повисла тишина. Глядя на плачущую дочь и застывшую Женю, скорбно наблюдавшую за тем, как решается ее судьба, посерьезнел и глава семейства.

– Батюшка, не гоните Джейн! Куда она пойдет? И мне без подруги, без сестры так тоскливо, не ее, так меня пожалейте, – всхлипывала Мерсия.

– Не плачь, доченька. И ты не упорствуй, сестра, в доме Фальков никогда не отказывали в помощи людям, попавшим в беду. – Заговорил, наконец, Жан. – Отказать этой девушке в крове сейчас, все равно, что грех убийства совершить. Не хорошо так, не правильно будет.