Апрель в Белграде

У Алены внутри течет лава, наматывает круги в желудке. Отвратительно.

– Следующий. Давайте-давайте, – командует он лениво, пока девочка записывала свое имя и фамилию на бумажке, которую он ей продвинул. Зал молчит. Не двигается. Алена тоже надеется, что слилась с сидением. – Ну, тогда расходимся по домам, раз никто не хочет.

Алена отрывает себя с кожей и мясом от стула. Оставляет рюкзак. Идет в одиночестве. Ну что за ебанный пиздец?

– Какие люди, – отстранено тянет он в своей пьяной манере, вернув уже не такой внимательный взгляд к бумажке с именами.

Потом на ноты. – Ларина, – произносит он ее фамилию, словно прочитал в нотах. – Зачем пришла?

– Здравствуйте, – ее руки не находят себе места, и она помещает их в задние карманы. – Вы просили.

– Руки из карманов.

Она быстро их оттуда вынимает, как будто джинсы электрические.

Непривычно говорить с ним так, будто бы она давно его хористка и они разговаривают так с первого года. Вовсе нет. Травкин никогда не произносил ее фамилии просто так: только, когда раздавал проверенные тесты.

Даже не шутил. Просто фамилия. А когда доходил до Камиллы или ее Ленки, тут он не мог нагло не улыбнуться. А ей? Он ей нагло улыбнется? Пока нет.

– Как каникулы? – выдыхает, помещая бумажку с нотами перед ним. Опять эта интонация в голосе, будто бы он говорил с соседкой про ее сына, который уехал учиться в Белград. Не удивительно. Алена тоже только два дня назад вспомнила. Взаимное равнодушие. Хоть что-то у них взаимно.

– Быстро, – несколько раз кивает Алена и рассматривает потолки, лишь бы не его.

– И не говори, – он жалобно цокает и возвращает свое обычное мудацкое выражение лица. – Поехали, повторяй за мной.

Он легко коснулся клавиш и заставил Ларину замереть. Нет, она слышала, как играла на пианино Настя и вообще, бывала маленькая на концертах, но она не знала, что он способен аккуратно дотрагиваться до клавиш и создавать какую-то красивую мелодию. Ему всегда лень делать что-то аккуратно. Он любил отвязаться и забыть, но…

…видимо, Алена никогда не была на его концертах и не знала, что к пианино он относится, как к родной матери.

Это странно. Пипец, как странно.

Он не смотрел ни на ноты, ни на пианино, а смотрел на нее.

Когда Ларина вернулась из астрала и взглянула на учителя, то тот резко поднял брови, мол «я что тут, до вечера играть буду?». Она заморгала и вспомнила, что он спел обычную разогревку.

Обычное ла-ла-ла, и с каждым разом все выше и выше. Так она и начала.