Апрель в Белграде

С Дмитрием Владимировичем. Как в реалистичном сне, а ослепляющее солнце как знак, что она вот-вот проснется.

Но учитель бросает черную сумку на один из стульев. А она не просыпается. Все еще стоит в проходе и смотрит на него, как на прослушивании. Это, наверно, ее предназначение: стоять и молча смотреть на него, пока он делает вид, что не видит.

Ей нужно высказать то, что ее больше всего бесило. Только бы набрать воздуха.

Вдыхай свою смелость, давай. Он такой же мудацкий учитель, как и половина гимназии, давай, ничего особенного.

– Вы берете только лучших.

Ух, вот это бомба.

В переводе: «Зачем Вы взяли меня?».

Травкин уже сидел в светло-голубой рубашке за пианино. Сидел неправильно, то есть вообще не повернут к пианино. Он просто отнял у пианино стул и сидел где-то рядом, откладывая на него бумажки. Но когда Алена это сказала, он перестал.

Он положил все бумаги обратно в стопку на пианино, согнутые руки на ноги, пальцы в замок и посмотрел на нее, как на полную дуру. Она мгновенно почувствовала себя такой.

Идиотиной.

– Откуда ты знаешь, – он рассасывает ей каждое слово, как на приеме у логопеда, – кого я беру хор?

Он бил так больно.

Правдой.

И правильными вопросами, от которых Алена могла молчать и пытаться открыть рот. С губ слетает прерывистое дыхание от того, как прямо и бесстрастно он смотрел, посвящая свое драгоценное время только ей. У него на лице же написано: «Ты заебала меня». И интонация такая же. Но он почему-то так не говорит.

Ей становится стыдно и отвратительно в ту первую секунду тишины.

Она ведь не знала. Она просто слышала, много чего слышала и предполагала… На деле, ее прочный замок знаний – карточный домик. И он сдулся одним вопрос, на который Ларина не сможет ответить.

– Откуда тебе вообще что-то известно, Ларина?

Он решил продолжить добивать тем, что поднялся на ноги и для эффекта взял бумажку с пианино, которой мог размахиваться.

– И хор скучный у тебя. И песни скучные, – он говорил так, словно пел. Растягивал последний слог и тянул вверх.

 – Еще ни разу не была на репетиции и уже ноешь: «Ы-ы-ы, он берет только лучших, помогите, мне страшно», – он делает кислое лицо и максимально низкий голос. Алена опускает подбородок и пытается съесть свою улыбку. – Але, – голос возвращает свой привычный лед. Он стоит не особо близко, но наклоняется, чтобы помахать бумажкой у нее перед носом. – Я не шучу. Для начала сделай что-нибудь и потом делай выводы.

Никто лучше (хуже) Травкина не отчитывал.