Война с готами. Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона

И, уже закинув ногу за борт, чтобы спуститься в шлюпку, внезапно подмигнул трибуну, указывая на пса:

– А что твоему грозному бойцу с берега прихватить? Медвежатины или сразу гуннского пленника?

Римский офицер понял гота правильно, подхватил шутку:

– Я его пока не балую. Думаю, благодарен будет и за свининку.

Глава VIII

Откровения готского офицера

Весенний день медленно, очень медленно, совсем не так, как в Константипополе (а уж тем более в Африке!), подходил к концу.

Константину Германику надоело разглядывать башни Ольвии и уж тем более порядком наскучившее черно-синее Греческое море. «Какое-то здесь солнце другое. Неторопливое», – последнее, что подумал он, прежде чем погрузиться в сладкую дрему.

– Вставай, трибун! Идут по центру! – разбудил его оклик фракийца Тираса.

Офицер вскочил с уютного александрийского ковра, сориентировался в обстановке. Кругом темнота, только десяток робких звездочек в небе да огни на крепостных башнях.

Он плеснул в лицо остатками пресной воды из заботливо подставленного греком Аттиком кувшина.

– Чего ты орешь, мы же не в поле, а перед нами не персы, – попенял Тирасу. – Кто идет?

– Плывет, я хотел сказать. – Фракиец Тирас указал в сторону порта.

Теперь уже и Константин Германик различил два огонька, которые быстро перемещались в открытом море. Скоро стало видно, что это – факелы на носу и корме большой лодки, подгоняемой слаженными ударами гребцов по направлению к их кораблю.

– Быстро! Парадный панцирь и шлем с красным гребнем! – скомандовал трибун Эллию Аттику. – На Цербера ошейник надень! Да не мешкай, театр начинается!

Первым через борт корбиты перевалился капитан Аммоний.

– Все нормально, – успел он прошелестеть на ухо трибуну, забыв даже о громадном псе. – Таможня «железо» приняла, уже и цену дают отменную.

Какую именно цену, Германик даже не поинтересовался. Не захотел, да и не успел бы. Почти сразу же за навклиром на борт судна, запросто вскарабкавшись по сброшенному канату, поднялся знакомый офицер-гот.

– Извини, трибун, – кивнул Германику. – Служба, сам понимаешь.

Уже при свете подставленного гребцами факела, рассмотрев римского офицера в полном боевом облачении, он одобрительно кивнул:

– Тебя во дворце ждут. Наместник.

– Я – готов, – скромно заявил Германик, польщенный тем, что местный офицер заценил его доспехи, стоившие целое состояние.