Война с готами. Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона

Атаульф, ты – с нами?

Готский офицер с сожалением возразил:

– Нет, мне надобно к Наместнику, доложить о результатах нашей экспедиции.

Выждав, когда он, церемонно распрощавшись, удалился, египтянин Аммоний внезапно дерзко коснулся руки Константина Германика:

– Доблестный герой! Не подобает тебе заканчивать вечер в провинциальной таверне. Смею предложить тебе более славный исход нынешнего, наполненного забот дня.

Трибун Галльского легиона с недоумением воззрился на многоречивого египтянина.

– Чего хочешь? Что предлагаешь? Скажи проще.

Тут вперед выступил Эллий Аттик:

– Господин, неподалеку я обнаружил виллу. Вполне по твоему вкусу. С бассейном, с хорошей едой. Как в Византии, но, возможно, и лучше. Наш друг, многоопытный Аммоний, тут же осмелился арендовать ее для тебя на ночь, пока не утихнет качка на море. Поверь мне, тебя, словно Одиссея, как и в его ветреных и не всегда целомудренных путешествиях, ждут приятные неожиданности.

– Неожиданности?

Германик не успел расспросить, какие именно. Громадный молосский дог рявкнул. Сорвавшись с поводка грека, Цербер встал на задние лапы и, виляя хвостом, облизал лицо хозяина, при этом сильно толкнув его. Константин Германик пошатнулся, словно от удара вражеского умбона, медной шишки на щите, по нагруднику.

– Ну и атака! – сказал потрясенный трибун. – Хорошо вы его накормили! Вперед, на виллу!

В темноте, которая быстро накрывала провинциально-неприветливую Ольвию (вдобавок отсыревшую от надоедливого дождя!), вилла для ночлега представилась римскому офицеру чем-то вроде покоев в царстве волшебницы Цирцеи, куда коварная соблазнительница заманила Одиссея.

Низкий столик в большом полуоткрытом атриуме, за колоннами которого угадывался спуск к морю, мягко освещался дюжиной факелов и был уставлен блюдами с яствами. По запаху трибун сразу учуял свиное мясо, щедро заправленное молодым чесноком. На большой сковородке шипели в красноватой подливке большие белые куски морской рыбы, вызвавшие у Константина Германика ассоциации с телом безотказной женщины.

А вот чудище-сом напомнил ему осадной таран. Весьма кстати рыбину-таран окружили, обсели, даже залезли наверх крабы, в своих багровых панцирях похожие на тяжеловооруженных латников, готовых к приступу.

Целиком зажаренные петухи со склоненными гребнями, разумеется, были повержены гордыми персами.