Война с готами. Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона

После караула за несколько медных оболов можно было совершенно спокойно очиститься душой и телом в ближайшей публичной бане-лутре. А заодно поглазеть с приятелями-офицерами на женщин, входивших в бассейн вместе с мужчинами. Нет, разумеется, византийки были предельно целомудренны и одеты в длинные сорочки. Просто некоторые побойчее и посмелее предпочитали сорочки из тонкой холстины, а когда влажная ткань прилипала к телу, подчеркивая аппетитные бугорки да впадинки, норовили якобы случайно задеть молодых офицеров, сбившихся в стаю, как волки перед охотой.

Константин Германик так увлекся неожиданным воспоминанием о прекрасных моментах совместного омовения, что сразу не сообразил, что на другом конце банной залы появилась женская фигурка в белом хитоне с накидкой, почти полностью закрывавшей лицо. Вот ведь приятная неожиданность! Оказывается, и в варварской Ольвии есть женщины без предрассудков!

Однако только тут Германик сообразил, что сам он гол-голешенек, как разутый и раздетый покойный солдатик наутро после битвы.

Огляделся в надежде найти хоть какой-то кусок ткани. Да вот же он! Широкое банное покрывало-прандие лежало в двух шагах на массажном столе. Пригибаясь, словно новобранец под стрелами, Константин метнулся к вожделенной цели и мигом обмотал чресла домотканым покрывалом.

Впрочем, кажется, его старания хоть как-то заманить местную барышню в бассейн успехом не увенчались. С точностью до наоборот. Ольвиополийка, ступая предельно осторожно, направилась в обход бассейна, стараясь не попадать в струи пара и держась подальше от воды.

Подойдя к замершему от неожиданности трибуну, решительно сбросила накидку, подняла голову.

– Митра всемогущий! – пробормотал потрясенный трибун, в нетерпении протянув руки, – Ульрика! Как ты… Я уже и не…

– Не ждал? – улыбнулась девушка, мягко, но настойчиво ускользнув от его объятий. – Утром мы попрощались так поспешно, что не успели закончить важное дело.

– Какое дело? – озадаченно спросил Константин Германик, как и большинство мужчин, в некоторых вещах бывший не очень проницательным.

Вместо ответа готская принцесса взяла его за руку и повлекла за собой. Он шел послушно, как маленький ребенок, только подсознательно отметив, что от тела прекрасной Ульрики исходил сладкий запах молока, обволакивавший и совращавший, призывающий и радостный. Кажется, так пахла рука его матушки, подносившая маленькому Константину кружку теплого пенистого молока, подарившего ему жизнь.

Пришли в маленькую комнату.