Война с готами. Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона

Легли на узкое ложе. Крепко обнялись.

Наверное, это было самое невероятное любовное свидание в жизни трибуна Галльского легиона. Он не только не заснул до рассвета, но по просьбе своей избранницы не выпил ни капли вина. Утоляя любовную лихорадку водой с медом, восстанавливая силы куриным мясом да сушеными фруктами.

Ульрика в короткие минуты отдыха была немногословна. Только гладила его тело, рассматривая каждый шрам, каждую родинку.

– А это откуда? А это что?

– Ты как будто жеребца выбираешь, – по-солдатски грубовато отшучивался офицер.

Ульрика молчала.

Под утро поведение готской принцессы показалось еще куда более странным. Она вдруг быстро засобиралась, обвила руками шею трибуна, почти пропев на ухо какую-то нежно-непонятную фразу.

Исчезла так же быстро, как и появилась.

И на местной вилле.

И в жизни Константина Германика, трибуна Галльского легиона.

Глава ХIII

Плавание продолжается

Будучи, в сущности, выходцем из народа-охлоса, проведя детство в незатейливых, порой жестоких играх с солдатскими детьми из африканских гарнизонов; испытав все тяготы военной службы при Юлиане Отступнике и лишь недавно нежданно-негаданно обласканный судьбой, трибун Галльского легиона был не лишен банального мужского тщеславия.

За последние годы ему удалось не только несказанно возвыситься над сотоварищами-офицерами (которых он, впрочем, любил и ценил еще со времен Персидского похода, по-братски деля и бурдюк, и шлюшку), но неожиданно добиться расположения принцессы. Пусть не византийки, пусть готки, но ведь – принцессы, дочери легендарного короля Германариха! «Кто еще из командиров провинциальных комитатских легионов может похвалиться подобным!»

Впрочем, тут же Константин Германик вернулся к реальности, вспомнив, что легион ему, пусть небольшой, пусть хоть во Фракии, но еще не дали. И только Митра ведает, доплывет ли он до этого дикого Самбатаса. А главное, вернется ли обратно… И сможет ли, осушив с товарищами кратер кислого вина в доступной всем бане-лутре, снисходительно щуря глаз на полуголых разбитных горожанок, рассказать офицерам историю его жарких ночей с юной готской принцессой.

Погруженный в размышления, трибун вышел во внутренний дворик виллы. Оглянулся в поисках капитана корбиты или слуги-грека. Его внимание привлекла большая статуя из отменного черного мрамора. Дело было не в цене камня. Очевидно, что хозяин виллы мог позволить себе заказать мрамор даже в Греции. Дело было в самой скульптуре.