Война с готами. Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона

Ножны, расцвеченные драгоценной эмалью. Посеребренный парадный шлем с двухцветным красно-белым гребнем, с золотыми крестами на налобнике. Кроваво-красные рубины на перевязи. Все ослепляло, сверкало, переливалось, играло на солнце.

Да и сам трибун соответствовал своему роскошному одеянию. Был он высок – на голову выше любого из палатийских гвардейцев. Аристократическое выражение лица, нос с горбинкой, серые глаза и вдобавок густые светлые курчавые волосы, хоть и подстриженные коротко по римскому армейскому стандарту, но даже в этой прическе выглядевшие так, будто молодой мужчина собрался на любовное свидание, никак не на встречу со своим государем.

– Хорош! Ай, хорош! – прокомментировал император. – Как тот жеребец, который сегодня выиграл последний заезд. Хорош!

С этими словами Флавий Валент вскочил с мраморной скамьи и, не удержавшись, обошел своего трибуна, придирчиво рассматривая парадные доспехи. Внезапно, сильно хлопнув по нагруднику, спросил:

– Думаешь, выдержит?

Трибун понял солдата-императора с полуслова:

– Если надеть еще стеганый льняной кафтан, думаю, даже копье остановит.

– Да? – недоверчиво произнес император. – А что ж тебя перс тогда стрелой пощупал?

– Так ведь в бедро попал, Величайший, а я в кольчуге был. Стрела в разрез на бедре и вошла.

– Ах, да, – сказал Валент. – Ты же тогда конный был, федератами командовал. Сарматами, кажется?

– Точно так, мой император. – Германик то ли согласно кивнул, то ли склонил голову в поклоне, видно, вспомнив об обязательном ритуале приветствия.

Немногочисленные доверенные лица, собравшиеся на уютной площадке, обдуваемой ветерком близкого моря, прекрасно знали, что от своих солдат Валент ждал не лести, но преданности и готовности к бою, а потому давно не обращали внимания на условности.

Евсей, квестор Священного двора, исполнявший обязанности главного финансиста Империи, человек грузный, любивший перекусить до и после обеда, поспешил распорядиться, чтобы принесли горячих пирожков с перепелиным мясом и грибами под острым соусом.

Евнух, страдальчески закатывая глаза, продолжал опустошать кратеры, то и дело подливая туда вино из громадных амфор. Иосаф, поигрывая германской секирой, с иронией рассматривал полуспату трибуна, пытаясь сложить слова для уместной, по его мнению, шутки. Что-то вроде: «Кого напугает этот “огурчик”?» «Император будет доволен!» – решил было Иосаф, но оказалось, что любимый государь его опередил.

У Светлейшего были другие планы.