Вновь

Я помню, ты говорила, куда и почему, но ведь он мог солгать. И я заметил иную скорость поезда на обратном пути. А ты заметь вот что: когда мы прибыли, так сигнал Клота сразу появился, вычеркнув вариант прочесывания пустыни. Ну а затем нас с тобой попросту выгнали.

– Это ради безопасности. Осколок нестабилен, ты сам видел последствия.

– Нет, не видел. Никто из нас не видел. Лишь последствия… чего-то.

– Ну, ты и параноик!

– Допустим. Переубеди меня.

– Хорошо. Зачем все это? Если бы не ты, то они бы так и работали дальше.

Мы обходили бы кандидатов и.… не знаю, делали спокойно свое дело.

Неожиданно Настя увидела в нем нечто необычное, такое искреннее и важное, близкое к откровению всей жизни. Громкость его мысли за уставшими глазами оказала на нее влияние больше всех вышесказанных слов.

– Вот и у меня голова заболела.

– Ты пойми главное: Опусу плевать на Монолит, если Осколком можно будет управлять. Не просто так между планетами лишь грузовые летают. Технология здесь не обновлялась десятилетиями.

Вам по закону запрещено иметь в разработке и использовании автономных роботов, дроны, нейросети и еще очень большой список – да это же натуральное индустриальное подавление. Так что если камешек рванет, то они получат полевые испытания. А защищаться вам толком нечем.

– Разве он сам не может из-за этого разрушиться? – Томас явно устал слушать эти распри, подметив самое важное. Бэккер обрадовался его вовлечению.

– Открою тайну – он назван Осколком не просто так.

– Хочешь сказать, есть еще один? – Настя произнесла это с мурашками по коже.

Ответом послужила хитрая улыбка со сверкающими глазами, на что Томас и Настя переглянулись из-за только что усложнившейся ситуации.

9

Помещение лаборатории занимало чуть ли не четверть второго этажа, несомненно, обладая серьезной защитой от проникновения: окон нет, стены с дверьми укреплены, да и проход по личным пропускам, одобренным только Дикисяном. Когда-то он видел в этом месте нечто среднее между своим наследием и искуплением.

Просветление крайне консервативного и не без причины религиозного общества обернулось для него отрезвляющей пилюлей. При этом если ныне для Дикисяна лаборатория является угнетающим памятником нереализованного будущего, то Петя проникается этим местом с искренней страстью. «Кладбище ненужного будущего», – не раз заключал Петя в грустных мыслях об этом месте.

– Все это неправильно, – проговорил Петя себе под нос со злобой на сам факт упущенного прогресса.