Серебряные небеса

Вероятно, я не лучший представитель гофрейской нации. Я вполне допускаю это. Однако, уйти с корабля, дабы поискать отбившегося остолопа, я не позволил никому. А уж как некоторые рвались! Даже боцман и рулевой, а кока вообще пришлось скрутить, связать и запереть, он отказался слушаться и начал спускаться, игнорируя мои распоряжения. Даже когда обсуждения и споры относительно подулеглись, я продолжал чувствовать каждой частичкой своего организма их глухое недовольство. А ведь не дураки, сами должны были смекнуть, что, при худшем из раскладов, лучше потерять одного, чем нескольких, да ещё и куда более важные звенья для команды, чем юнга, даже окажись тот яхонтовым и выдыхающим радугу.

Наверно, они сочли меня конченым мерзавцем, но я и теперь поступил бы не иначе. А ведь, как обвинял меня на следующий день не сдержавший слёз рулевой – мы бы спасли этого почти ещё ребёнка, несмышлёныша, подкупленного романтикой дальних плаваний, вскормленной в нём вымышленными историями, если бы только подоспели вовремя. Судя по обнаруженному нами в одной из тех широких щелей в скале трупу – он медленно полз с той стороны, мучительно задыхаясь. Судовой врач объявил, что юнга умирал не менее трёх часов, причём весьма мучительно, и на протяжении всего этого срока тянулся к кораблю, рассчитывая получить помощь. Пальцы его были содраны об камень до мяса, губы – искусаны до крови, он, видимо, бился в судорогах, плакал и кричал, но на таком расстоянии мы не слышали.

– Ты… Ты! Убийца! – орал лучший рулевой, которого я когда?либо встречал, вцепившись в мои плечи и пытаясь трясти меня.

В его синих, как цветущая роща олле, глазах сверкала ненависть, беспримерная и лютая.

Я понял, что, даже если мы выберемся благополучно, он со мной больше никогда и никуда не поплывёт. Даже есть за одним столом не сядет. У нас это называется "вычёркиванием имени" – список, откуда наш народ ничего ни при каких условиях не произносит, исключение памяти о любом разумном из своей головы. На самом деле информация никуда не исчезает, у нас ведь запрещено такое вмешательство в работу мозга на законодательном уровне – мы лишь ведём себя так, будто её больше нет, и, скажу хуже, никогда не было.

– Тахирашвари, это сделал не я, как тебе известно. Поступи я так, как вы все хотели от меня – и я бы ничуть не удивился, если бы, в итоге, вы все валялись рядом с ним, скрюченные такими же судорогами и не дышащие! – признаться, я рассердился и намеренно изменил тон.