Аванхальм. Чужая кровь

Множество этажей обвалились и заросли до такой степени, что протиснуться меж бетонных блоков и гигантов флоры не мог даже самый худой гархак. Многолетние деревья поселились на здании, точно уродливые наросты. Полы (где они всё-таки выдержали) покрыты огромным слоем земли, на которой росла бледноватая трава и новые побеги молодых деревьев. Само здание ушло под землю на шесть этажей, из которых всего два остались не заваленными грунтом и кирпичом. Всю технику, бумагу и даже мебель давным-давно растащили или же она попросту сгнила от времени.

Единственное, что осталось – стены, покрытые мхом и грязью, да шаткие полы, где предки не поленились сделать их действительно прочными.

Но гархаки никогда не жаловались на свои убежища. Тем более, если хорошенько прибраться и сделать худо-бедную мебель, то можно жить припеваючи и не думать о том, что в любой момент в твою нору или пещеру может залезть какой-нибудь червь-слоноед.

Но здание, приютившее брата и сестру на своей крыше, вовсе не было их домом.

Устроившись «под крылом» брата, мило посапывала Анна.

Одна из немногих гархаков с чёрными волосами, голубыми глазами и древнейшим именем. Одета как и брат – в чёрные поноски.

Сначала любопытные глаза просто смотрели на пляски языков пламени, но уютное тепло костра и тела любимого брата начало вгонять девушку в сон. Волшебная песня вконец сморила её, и она погрузилась… хотя это и так был сон.

…зачем живём, чего же ждём, поведай нам – спаситель,

Ведь день за днём приходит в дом кровавая погибель,

Спокойным сном, чудесным сном, усни мой покровитель,

Пусть грянет гром, буранный гром, не где твоя обитель.

Пусть грянет он не над тобой, а над грешной головою.

Ты не герой, но я тобой уж сильно дорожу.

Пускай всех алчных и злых затопят реки крови.

Тебя – мой царь, я лишь люблю, а их я не прощу.

Зачем живём, чего же ждём, ты не молчи – ответь нам,

Ведь день за днём кроваво мрём, прошу тебя – спаси нас.

Спокойным сном, чудесным сном – ведь ты наш победитель.

Пока ты спишь мы не сомкнём уставших своих глаз…

Строчки из песни срывались с языка и на цыпочках уносились прочь.

Игарм не боялся ночных жителей, не думал о завтрашнем или вчерашнем дне… Он просто играл на гитаровидной балалайке, слушал собственный голос и любовался тем, как плывёт небесный поток далёких вселенных.

Когда уютное тепло начало морить и его, из густой темноты на свет костра вышла утончённая женская фигура. Игарм перестал играть и уставился на визитёра.