Большое путешествие доктора Пенна, которое скверно началось и еще хуже закончилось

В первый момент все, даже Селим, подумали, что паша в зеленом и паша в малиновом похожи как близнецы, но чем дольше смотрели, тем тверже убеждались, что настоящий паша стоит полураздетый. Пусть у него были раны на руках и ногах, пусть на нем не было ничего из его обычного убранства, черты, исполненные достоинства, говорили, что он – настоящий сын Кёпрюлю. А обманщик, пусть умытый, с хорошо расчесанной бородой – обманщиком и был. Сутулый, рыхлый, напуганный, он метался по палубе и хватал то одного, то другого за рукав: «Ты же не веришь, что он – это я?» Еще минута, и всем стало очевидно, что он – дурная грубая подделка, и каждый устыдился своих прошлых сомнений.

Настоящий Эсад-паша не смотрел на обманщика, он глядел в сторону, в пустое море. Его лицо было отрешенным. О едва стоял – Селиму приходилось поддерживать его за локоть – но спину держал прямо. Когда возгласы удивления смолкли, Эсад-паша вздохнул и посмотрел на самозванца. Тот схватился за горло, будто почувствовал яд, упал, пополз и закричал:

– Я не Эсад-паша!

В ужасе от собственных слов, он зажал рот рукой, но все, кто был с ним на галере, обступили его, стали легонько пинать и требовать, чтобы он раскрыл свое происхождение.

– Не слушайте меня! – закричал несчастный. – Я скрывался среди девушек Ак-Коюнлу под буркой. Я воспользовался тем, что никто не видел моего лица, и тем, что я немного похож на Эсад-пашу… Ох, не слушайте меня, пожалуйста!

– Нет уж, рассказывай! – кричали на него со всех сторон и отвешивали тумаки и затрещины, пока он не продолжил говорить.

– Вчера под утро, когда была темень, я бросил Эсад-пашу в море и взял его одежду…

Селим вздохнул с облегчением. Его беспокоила неоднозначность ситуации, но злодей своим признанием ее уничтожил.

– Теперь послушайте меня! – крикнул Селим и в коротких словах рассказал, как в море был обнаружен закованный в железо и едва живой сын визиря.

Судьба ложного паши решилась быстро. Ему скрутила шнурком руки за спиной и ноги у щиколоток и как есть, в оскверненных роскошных одеждах, без лишних слов отправила за борт челядь, которая утром прислуживала ему.

– Не представляю, как мы не заметили подмены, – говорил цирюльник, аккуратно подрезая концы бечевки на узлах. – Впрочем, я – понятно как. Я брил паше голову два дня назад, а с тех пор и не приближался к нему.