Жажда. Темная вода

Больше месяца они не разговаривали, а когда встретились вновь, дядя впервые прочел ей те стихи. Это была небольшая карманная книжка – ветхая, потрепанная, запретная. Удивительные наборы звуков и смыслов, хранившиеся внутри, перевернули ее мир. Эли была поражена и опустошена красотой слов, поэтическими образами и одновременно мучительной тоской, которую сама ощущала всю свою жизнь и наконец осознала. Ей безумно захотелось окунуться с головой в тайны дяди Петра, узнавать новое, – в этом она нашла настоящий смысл жизни.

Не в Оазисе, не в молитвах, – а в стихах и историях, в эмоциях и чувствах, которые раньше не испытывала.

С тех пор так многое изменилось…

Ей безумно не хватало Базилики, дяди Петра и мамы. Если она потеряет еще и папу, мир окончательно рухнет.

Папа лежал на боку, поджав ноги и тихо постанывал во сне. Эли поставила стакан с лекарством на стул у кровати и приоткрыла окно, впустив свежий воздух. Пройдя на цыпочках в свою комнату, убрала подаренную книгу под кровать.

Если кто узнает, что она прячет здесь такое, ей несдобровать. К чтению разрешены только книги из скудной библиотеки общины. Эли давно прочитала все: сказания о первых людях Эстрагоне и Меллисе, которых Богиня изгнала из Оазиса за первородный грех; житие сына Богини Кипариса в двадцати томах, и, конечно, множество справочников по выращиванию культур. Все это было, безусловно, интересно, но не идет ни в какие сравнения с рассказами дяди Петра. Ромео и Джульетта, Тристан и Изольда, Ростова и Болконский. И как только ему удавалось придумывать столь чувственные и трагичные истории, от которых сжималось сердце и перехватывало дух?

– Эли…

Она вбежала в комнату. Папа свесил голову с кровати, его трясло.

– Холодно…

Она накрыла его теплым одеялом, которое удалось достать с большим трудом.

– Нет, – он судорожно скинул его с себя. – В такой час – такой грех!

Эли подняла одеяло, собрала в комок и с обидой взглянула на отца.

– Тебе же станет лучше.

– Унеси немедленно, дочь.

Чтобы глаза Богини не видели!

Папа закашлялся и вдруг закричал во весь голос от приступа острой боли. Скрючился, схватился за живот, его вырвало.

– Папа! Пожалуйста, держись.

Несколько долгих минут он мучился, стонал. Все это время Эли сжимала его руку и плакала, молясь о том, чтобы Богиня сохранила ему жизнь.

Вскоре боль утихла. Он выпил лекарство.

– Я видел его… видел Оазис… Он так прекрасен – точно, как говорит Агроном.