Полночная любовница

Она может посещать балы и рауты и разговаривать с теми людьми, к которым он даже не сможет приблизиться. С того времени они и стали близкими друзьями.

Том подошел к журнальному столику, где стоял пыльный хрустальный графинчик с такими же стаканами, и жестом предложил ей выпить. Меррин отрицательно покачала головой. Она точно не знала, что в графинчике, но подозревала, что там мерзкого вкуса херес. Том налил себе порцию, сделал глоток и снова посмотрел на нее.

– Может, тебе стоит вообще бросить это дело, – резко сказал он.

 – Когда я нашел ту статью, я подумал, что ты имеешь право знать правду, но сейчас… – Он неловко пожал плечами. – Я начинаю думать, что ты можешь нам обоим причинить неприятности.

– Нет! – Меррин почувствовала, как ею овладевает паника. – Том, это была случайность. Я буду вести себя осторожнее, я обещаю.

Том ответил не сразу. Он сел, аккуратно поставил стакан на стол и подался вперед.

– Твое непоколебимое желание узнать правду заставляет тебя идти на риск, который мы не можем себе позволить.

Ты просто одержима мыслью вывести на чистую воду Гаррика Фарна, – сказал он. – Это не только опасно. – Том вздохнул. – Это еще и неестественно. Ты должна отпустить ситуацию.

Меррин обняла себя за плечи. Ее бил озноб, мутило, к горлу подкатывала тошнота. Так всегда бывало, когда она вспоминала о брате и его смерти от руки Гаррика Фарна. Эта смерть отбрасывала тень на ее жизнь уже больше десяти лет. Ей было тринадцать, когда умер Стивен, и с ним, казалось, словно зашло солнце.

После его смерти все изменилось, а с продажей поместья она лишилась всех вещей, которые остались после него на память. Все ниточки прервались. Стивен освещал ее жизнь, как ослепительная звезда, и, когда Гаррик Фарн погасил ее, вся жизнь Меррин погрузилась во тьму.

– Дело не только в смерти Стивена, – сказала она и уперлась рукой в оконное стекло. Оно холодило пальцы. В переулке внизу играли с обручем двое оборванных детишек. – Мы потеряли и отца, и свой дом. У нас ничего не осталось.

Потеря наследника сломила папу, и он умер.

– Он мог бы больше ценить своих дочерей, – мрачно сказал Том. – Ему повезло, что у него остались другие дети, хоть он этого не понимал. – Том посмотрел на Меррин. – Хотя я иногда сомневаюсь, – добавил он, – насколько на твои воспоминания можно полагаться. Ты ведь была еще ребенком…

– Мне было тринадцать, – ответила она, чувствуя, как засосало под ложечкой. – Достаточно, чтобы все хорошо помнить.