Полночная любовница

Авторы большинства статей о дуэли придерживались официальной версии, но какая-то газета могла и написать правду – до того, как семья Фарн наложила вето на публикации, в которых был отражен истинный ход событий, и заплатила всем, кто мог проболтаться.

– Пожалуйста, сюда, мадам. – Клерк с почтением показал ей направо. – Сэр Фредерик скоро придет.

Восьмиугольное помещение выглядело великолепно. Свет проникал через потолок, представлявший собой белый высокий купол. Все восемь стен занимали книжные полки.

Они простирались над головой за балкончиками с коваными перилами в два ряда. Меррин никогда еще не видела столь впечатляющей библиотеки. И хоть она много их повидала за прошедшие годы, она знала, что никогда ими не пресытится.

Появился сэр Фредерик Барнард, королевский библиотекарь. Он пожал ей руку и провел за центральный столик. Сэр Фредерик объяснил, как именно сгруппированы подшивки, и оставил ее одну. В комнате было очень спокойно, как бывает только в библиотеках. Тишину прерывал лишь шелест страниц и приглушенный стук шагов, когда сэр Фредерик или какой-нибудь его клерк проходили от одной полки к другой.

Однако спустя десять минут какой-то джентльмен сел за столик напротив Меррин. Высокий, широкоплечий, отнюдь не денди, на нем был простой сюртук и бриджи из оленьей кожи. Рыжие волосы необычно темного оттенка растрепаны, и он их пригладил у нее на глазах. Потом он поднял голову и встретился с ней взглядом. Они оказались карими и настолько темными, что в них невозможно было ничего прочесть.

Гаррик Фарн, узнала Меррин. Герцог Фарн был здесь, в королевской библиотеке.

Сердце ее на мгновение замерло и бешено забилось. Она опустила голову, чтобы скрыть лицо за полями шляпки. Ее охватил жар, а пальцы заледенели. Рука у нее дрогнула, и драгоценные документы рассыпались по полу. К ней тут же тихо подскочил клерк и помог все собрать. Меррин пробормотала извинения. Надо взять себя в руки. Глупо так нервничать просто потому, что напротив сидит Гаррик Фарн.

Он не мог узнать, что два дня назад той женщиной в его спальне была она, подумала Меррин. Она же вся была в пыли и паутине. Он даже не мог определить ее возраст. В этом и была прелесть ее невзрачного облика. Ее никто никогда не запоминал.

Но все равно Меррин нервничала. В первый раз за все время ее могли разоблачить. Ее пальцы скользили по бумаге, и она поняла, что ей трудно сосредоточиться. Конечно, она может просто уйти.