Когда запоет соловей

Ты хоть раз кочевников видел, Никлаус?

Капитан признался, что не доводилось.

– Они быстрые, легкие и очень маневренные. Ты готовишься отразить их справа, а они уже летят слева. Ты повернул к ним навстречу, а они уже у тебя за спиной. Что толку от такой здоровенной дуры, если ее с места с трудом сдвинешь?! – с досадой махнул рукой офицер.

Возразить ему друзья уже не успели. Раздался звук фанфар, и на помост, шурша великолепным парчовым платьем, сверкая переливающимися в солнечных лучах драгоценными камнями, стремительно поднялась королева Элеонор под руку с бледнолицым высоким мальчиком-инфантом в коричневом бархатном одеянии, расшитом золотыми листьями.

За ними на некотором расстоянии, но все же чуточку ближе, чем полагалось по этикету, ступал Бальдо с торжествующей улыбкой на губах. Когда все, наконец, расселись и на площади воцарилась нетерпеливая тишина, королева величественным кивком дала сигнал к началу смотра.

В центр площадки вышел человек, в котором Никлаус признал главу королевских оружейников.

У него была приметная внешность – мелкие ожоги оставили на лице и руках многочисленные шрамы.

– Ваше величество, – звучным голосом начал он и низко поклонился королеве. – Представляю вам новое изобретение нашего цеха, над которым мы трудились целый год. Это было непросто. Доселе наши возможности и знания не позволяли нам изготовить орудие такого уровня. Нам очень помогли приглашенные специалисты… – оружейник осекся под недовольным взглядом Бальдо, поняв, что сболтнул лишнее.

 – Нет никакого сомнения, что наше изобретение усилит мощь вашего войска и позволит надежно защищать границы королевства.

– Тем более что его восточные окраины так в этом нуждаются, – промурлыкал довольный Бальдо и поцеловал тонкие пальчики Элеонор.

– Ну что ж, показывайте. А мы решим, как и где использовать ваше изобретение, – не обращая внимания на любезности герцога, повелела королева и отдернула руку.

Оружейник ухватил мешковину за край и с усилием потащил, обнажив расположенную на деревянном резном лафете великолепнейшую картауну длиной в несколько метров с коротким массивным стволом.

Дуло зияло устрашающей пустотой, как будто мифическое чудовище зевнуло, распахнув пасть, да так и осталось с разинутом ртом. Пушечные бока были натерты до золотого блеска, усилившегося на солнце, от чего у многих зрителей тут же заслезились глаза.

По помосту прокатились возгласы восхищения. Но офицеры, среди которых находились Никлаус и Виктор, молчали.