Три суда, или Убийство во время бала

В двух вошедших в мой кабинет лицах я действительно узнал двух лучших сапожников нашего города и предложил им рассмотреть слепок. На первых порах оба они не могли прийти к какому-нибудь заключению и попросили позволения послать за своими подмастерьями. Тогда я попросил их удалиться пока в особую комнату.

– Относительно этого лоскута, – сказал я, – мне кажется, нет сомнений в том, что он является частью пиджака или сюртука человека с достатком, судя по шелковой подкладке и качеству сукна. Но иметь значение в качестве вещественного доказательства он может только в том случае, если будет доказано, что он оставлен преступником.

– Что он принадлежит убийце, я не сомневаюсь, – вмешался Кокорин.

– Почему?

– Потому что лоскут этот не мокрый, а сухой. До вчерашнего вечера двое суток шел снег, была оттепель, и лестница вся мокрая. Лоскут же этот найден на ней совершенно сухим – доказательство, что с момента, как он оторвался от платья, до того, как был найден, прошло только часа три или четыре.

Мы согласились, что это предположение небезосновательно, и не могли не отдать должной справедливости тому вниманию, с которым пристав относился к делу. Он же продолжал высказывать свои соображения:

– Находка бриллианта доказывает, что убийца, торопясь слезть, неловким движением сбил лестницу и, падая, выронил из рук диадему, которая опустилась в снег выпуклою стороною. Диадема и оставила те следы, которые были указаны нам понятыми. Там же, вблизи, был след ножа. Вероятно, убийца выронил и нож – тот самый, которым он нанес смертельную рану.

Падая, преступник поранил себя. Вот отчего на месте его следов остались капли крови, которые видны и на заборе. Забор я исследовал очень внимательно и нашел на нем ясные следы десяти пальцев, оставленные вследствие усилий, употребленных, чтобы вскарабкаться наверх. Следы эти оставлены кровью, из чего я заключаю, что убийца ранил себе руку…

– Вы очень скоро делаете ваши заключения, – заметил полицеймейстер.

По моему настоянию Кокорину дана была возможность сказать о деле все, что он думает, так как он уже не раз доказывал быстроту своего соображения и сметливость.

Его двадцатилетняя практика в большом торговом губернском городе, в котором живет много людей и случается много происшествий, изощрила его в ремесле сыщика.

– Значит, вы полагаете, – сказал прокурор, – что сам убийца поднял диадему и нож до своего побега?

– Непременно. Ясное дело, что грабеж был целью убийства.