Вернись после смерти

Федор, черная его душа, через амбразуру исхитрился выползть гадюкой. Пашу осколком или пулей хлестануло, остался Федька один. А кишка тонка в одиночку-то воевать, вот и… Это, конечно, я так кумекаю, а оно, может и не так вовсе было… – уклончиво закончил свой рассказ председатель.

– И какой размер у этой самой амбразуры?

– Не мерил, не знаю, товарищ майор, но к концу боя её иной раз так разворотит, что танк может заехать, за стенки не задевши.

– Г-м, – Степанов пожал плечами. – А для чего тогда пришлось вход взрывать? Залезли бы через амбразуру.

– Завалено было все спереди дота. Так Кеха прописывал. Взрыв же был.

– А такой вариант мог случиться, что Федора Горяева немцы раненого захватили и с собой увели?

– Ну, а почему – нет? – поразмыслил вслух председатель. – Отступали да с собой и уволокли, как «языка», такое быват.

Трое мужчин какое-то время молчали.

– Нд-а, ? вздохнул Степанов, – неясностей, к сожалению, тут набирается много… А вот как бы вы вкратце охарактеризовали Федора Горяева, Елизар Максимович?

Собираясь с мыслями, тот нарочито покашлял в кулак:

– Парень Федька взга'льный и дёрзкий уродился, чего уж греха таить.

Что подраться, что по девкам… Поменьше был, как цыганенок рос – всё коней угонял. Раз прямо из конюшни гнедка главного агронома увел. Всю ночь казаковал гдей-то. Отец его частенько кнутом порол, да все без толку. Константин – тот смирной парнишо'шко произростал, а Федька… – Аксенов неодобрительно покачал головой. – Одно слово – идол!

– Та-ак… А что за человек был Павел Борисенко?

– Да самый простой паренёк… Диковатый только малость, нелюдимый.

Мать его, Елена Анатольевна, учительшей была по арифметике, одна сына подымала. Пашка или всё подле нее, или с книжкой, с пацанами-то редко увидишь. И рос спокойным, и учился хорошо, девятилетку закончил, не в пример Федьке. Того ведь класса, однако, с шестого попёрли со школы за фулиганство. Отец в подпаски, помню, пристроил, ирода. А из Павла и охотник толковый вышел, как из многих наших парней. Бригадир об нем уж шибко хорошо отзывался.

– Какой бригадир?

– Ихний, охотницкий, Прохор Шевелёв. Похоронка с месяц, как пришла, – строго склонив голову, обронил Аксенов.

– Все ясно. – Степанов сжал челюсти, помолчал. – А Елена Анатольевна Борисенко, что она за человек?

– Сурьезная женщина, так я скажу. Особо ни с кем не якшалась, все как-то сбоку ото всех. Да оно и понятно, чего ей с нашими деревенскими бабами-горлопанками водиться? Образованная, чай.