Воины Посейдона

– О чём задумались, мистер Томилин?

– О том, что в современном мире ничего не удаётся сохранить в тайне.

– Это вы к тому, что о программе полёта стало известно исламским экстремистам? – Он смачно откусил от бутерброда с икрой. Аппетитно жуя, глотнул горячего чая. – Вы знаете, многие мои соотечественники не любят икру! А я её просто обожаю…

Не обратив внимания на последние слова Дэйтона, Томилин взял свою чашку со стола.

– Дело не только в этом. Даже если бы они и знали, всё равно провернуть такое им одним не по силам.

Ведь что получается, – он тоже глотнул из чашки, – они заранее знали, где упадёт аппарат? Если это так, из этого следует, что падение аппарата в этом районе океана кто-то тщательно спланировал и подготовил. Поэтому-то им и удалось сделать всё так быстро! А мы опоздали и не смогли им помешать. Нет, я не верю в то, что это был случайный захват.

– Ну почему же? Их посудины снуют в тех морях, как такси в Нью-Йорке. Оружие и взрывчатка у них всегда при себе. Они же охотятся за торговыми судами… Им не составляло большого труда, заметив спускающийся аппарат, выдвинуться к месту приводнения и завладеть им.

– Возможно, вы правы. Но всё же мне не даёт покоя мысль, что траектория спуска была кем-то изменена целенаправленно.

– Но, генерал, тогда это означает, что в вашем космическом ведомстве обосновался предатель. Вы ведь ТАК думаете?

Томилин хмуро посмотрел в иллюминатор.

– Я боюсь так думать. Но исключать ничего нельзя. По прилёте в Москву я займусь этим в первую очередь.

Откинувшись в кресле, он тоскливым взглядом человека, заключённого в темницу, оглядел салон. Поднеся часы к глазам, горестно вздохнул:

– Что же так-долго-то!

Генерал досадливо хлопнул по подлокотникам кресла и, подперев рукой подбородок, снова уставился в иллюминатор. Ему вдруг стало невыносимо тесно в этом уютном салоне. Его раздражало ничегонеделание. Ему надоел этот монотонный гул турбин. Шикарная обстановка салона нагоняла на него тоску, потому что она ограничивала свободу его действий.

Даже причудливые облака, медленно и красиво проплывавшие за стеклом иллюминатора, его раздражали и злили, потому что им некуда и незачем было спешить. Они, как овцы в огромной отаре, безмятежно брели куда-то в этом бескрайнем воздушном океане.

Дэйтон, допив чай, потянулся к своим любимым сигарам. Закурил, снисходительно поглядывая на Томилина. Тот, крепко сжав рукой подбородок, продолжал хмуро разглядывать освещённые солнцем облака.