Ярость берсерков. Сожги их, черный огонь!

Дюги не зря заработал свое почетное прозвище Свирепый, он мог разъяриться в любой момент, как медведь, которого кольнули копьем. Даже женщин он сначала убивал, чтобы распалиться, попробовать на вкус еще теплую кровь, а уж потом только брал, пока не остыли. Поэтому, знали все, семя свое он проливал только в набегах.

Впрочем, Ингвар – тоже знаменитый воин. Высокий, сухой и широкий костью, он славился тем, что не знал усталости в битвах. Пусть он не перетянул бы Дюги на канате, но в поединке на мечах или топорах вполне мог с ним поспорить.

Только он и еще несколько хольдов, старших воинов дружины, позволяли себе подшучивать над Свирепым, не боясь получить вызов на бой на равном оружии…

Дул попутный ветер, и идти по течению чужой реки было легко. Мы поставили мачты в гнезда, натянули во всю ширь паруса, и деревянные кони сами скользили по гладкому, как полированное серебро, зеркалу пресной воды. Здешние реки не имеют такой силы, как наше море, чтоб подбрасывать драккар упругой волной. Воины сложили весла вдоль бортов и отдыхали без гребли на румах – скамьях для гребцов вдоль бортов, – переговариваясь и поглядывая на чужую землю.

Иные спали, растянувшись на днище, использовали пустое время для отдыха. Если дети Одина могут спокойно спать в море, когда морской дракон пляшет на волнах, как брыкливый жеребчик, ужаленный оводом, то почему им не спать на спокойной воде?

Стоя у кормового весла, которое держал Бьерн Пегий, я сам смотрел, как проплывают мимо бесконечные берега реки.

Я не знаю, кто первый назвал эти края Гардарикой – страной городов. Даже старый Бьерн, исходивший вдоль и поперек водные пути Мидгарда, про это не знал. Давно назвали, а почему – непонятно. Конечно, среди многих лесных племен, обитающих здесь, было принято огораживать каждую деревеньку бревенчатым частоколом, в опасение зверей и набегов соседей. Племена, роды, как они их называли, – тут постоянно враждовали друг с другом и разоряли чужие угодья. Если плыть только по рекам, не выходя на берег, то любая захудалая деревня, спрятанная за массивным забором со сторожевой вышкой, с воды покажется гардом.

Может, отсюда и появилось название. Наверно, тот, кто первый доплыл до этих краев, был не слишком смелым, чтобы выходить на берег и смотреть вблизи, думал я.

У нас, в земле фиордов, городов мало. Дети Одина, привыкшие к морским просторам, не любят вони и тесноты крепостей, не боятся чужих набегов настолько, чтобы прятаться от них за стенами.