Прости мне мои капризы

Затем сказала:

– Ну, что, идем?

– Идем!

– А куда?

– Куда глаза глядят!

– А куда они глядят?

– Вперед!

Под внимательным, задумчивым взором прекрасной женщины, которой не очень повезло в семейной жизни, все это время неприметно наблюдавшей за нами через широкое окно библиотеки, – мы сдвинулись с места.

Продвигаясь неспешно «вперед», – минут через двадцать, или немного сверх того, мы добрались до старого, заброшенного яблоневого сада, расположенного в километре от села, только не в той стороне, где протекала славная наша речка Вежа.

В прежнее время в благодатной этой местности стояла небольшая, домов в тридцать, деревня, постепенно обезлюдевшая (последнюю жительницу деревни – девяностолетнюю бабку, перемещавшуюся, в силу одолевшей бренное тело физической немощи, по родимой земле – не иначе как на карачках, увез в город сын…) и прекратившая земное свое бытие.

(Подобная – печальная – участь в скором времени ожидала еще несколько окрестных деревень…).

Из жителей села теперь – редко кто сюда забредал. Больше тут обретались бродячие, отбившиеся от дворов, собаки, иногда можно увидеть – стрелой промелькнувшую в траве кошку. Да три, или четыре почерневшие от времени и тяжкого, погибельного одиночества, опасно накренившиеся к земле, с «пустыми глазницами окон» и полуразрушенными печными трубами, из которых уже много лет не выходил наружу густой, теплый дым (символ жизни…), «избы-старухи», продолжавшие хилыми своими старушечьими силами сопротивляться постигшему их горю и окончательному тлену, – «челюстью порога жевали пахучий мякиш тишины»…

* * *

Ей было тринадцать лет!

Тринадцать!

Было ей лет.

Было…

В этой цифре, довольно своеобразной, с укоренившейся в человеческих умах неоднозначной ее «репутацией», – скрывалась очень сложная, может быть, даже неразрешимая, для меня задача… Никакого отношения не имевшая к математике. Во всяком случае – прямого…

Я никак не мог сосредоточиться, «собрать в кучу» жидкие свои мозги – чтобы сделать правильный выбор, или вывод.

Всего – тринадцать?

Или – уже тринадцать!

Даже через какой-то месяц (неполный месяц!) – четырнадцать.

Так, или этак?

Первое, или второе?

Архи важный и архи сложный этот вопрос – неотступно меня преследовал.

Беспокоил.

Донимал.

Мучил.

Утром.

Днем.

Ночью.

Как серьезный, плохо поддающийся исцелению, телесный, или душевный недуг.