Сто и одна ночь

А в том, что я столько знаю об этой драгоценности.

Он медленно поднимается. Подхватывает со столика бокал и наполняет до пенной шапки. Поворачивается – я вжимаюсь в кресло.

– Зачем вам понадобилось мое кольцо, Шахерезада?

– Оно… подходит под цвет моих глаз, – с вызовом отвечаю я.

– Правого или левого? – тотчас же парирует Граф. – Фразой об ободке вы дали понять, что разбираетесь в ювелирных изделиях. А также, что попали в мой дом неслучайно и кража была спланирована. Почему эта информация должна остановить меня от звонка в полицию?

– Потому что, возможно, я разбираюсь не во всех кольцах, а именно в этом.

– Почему бы мне не позволить выяснить это полиции?

– Потому что тогда вам снова станет скучно. А правду я полиции не скажу.

– А мне, значит, скажете?

– Не слишком ли много вопросов для человека, который собирается отправить меня в тюрьму? У меня, например, всего один: вы откроете дверь завтра ночью?

Граф прислоняется к столику и делает глоток шампанского.

Жду, слушая удары своего сердца.

Он должен согласиться, я почти уверена в этом. Но также уверена в непредсказуемости его решений. Если он откажет, каким будет мой следующий шаг?..

– Приходите и узнаете. Я не собираюсь упрощать вам в жизни, – вот и все, что отвечает мне Граф.

Глава 3

Дверь открыта.

Но мое ликование длится доли секунды: я вхожу в дом Графа с ощущением, что пытаюсь достать сыр из мышеловки.

Едва переступив порог, нащупываю выключатель, но свет не зажигается.

Включаю фонарик на мобильном. Плащ вешаю на крючок – раздвоенный язык, вылезающий из пасти бронзовой змеи. Прислушиваюсь – ни звука.

Прочищаю горло.

– Граф?..

Молчание.

– Если вы не отзоветесь, я уйду.

Вместо ответа слышу легкий щелчок, и в зеркале, стоящем напротив входа в кухню, вспыхивает огонек.

Я снова заставила играть Графа по своим правилам. Чем придется поплатиться на этот раз?

Прячу мобильный в сумочку и направляюсь на кухню.

Стол на кухне сервирован на двоих. В центре – блюдо, накрытое металлической крышкой. Граф стоит ко мне спиной и зажигает высокие свечи, расставленные на отполированной поверхности барной стойки.

– Доброй ночи, Шахерезада, – произносит он глубоким бархатным голосом, от которого, полагаю, его подружки млеют. Во мне же только усиливается ощущение подвоха.