Сто и одна ночь

Лето закатывалось. Днем временами еще нещадно палило, но вечера стали прохладными.

Глеб смотрел на реку. Она лениво поблескивала в последних отсветах солнца, будто и не вода была, а кисель. Поднимался туман.

День выдался трудным и муторным. Глеба выматывало постоянное ожидание Ланы и еще чего-то, что он и сам не мог точно назвать. Все казалось зыбким, неопределенным, неустойчивым, будто во сне. Он словно только сейчас осознал, как сильно изменится его жизнь через пару недель, после переезда в другой город, который куда больше и ярче, чем этот.

Сын собирался осуществить желание отца. А как насчет его собственной мечты? Почему в его сердце так глухо? Куда исчезло ощущение чуда, с которым он просыпался каждое утро? Почему даже то, что оно исчезло, больше не терзало душу? Он словно внезапно постарел…

Тоненько скрипнула калитка. Глеб словно и не удивился, когда во двор вошла Ксения, хотя не видел ее с той самой встречи в грозу. Едва заметно кивнул гостье. Поддержал взглядом, когда она оступилась на неровной плитке.

– Машина готова? – спросила Ксения, и ее голос оживил в Глебе воспоминания о ливне, ее волосах, запрятанных под куртку, о собственных дрожащих пальцах.

Он отставил бутылку, выпрямился. С приходом этой женщины кровь быстрее побежала по венам.

Почему пришла она, а не муж? Непонятно, нелогично.

– Краска еще не высохла, – ответил Глеб, прислушиваясь к звону в своем теле.

Ксения нахмурилась. Затем молча опустилась в соседнее кресло, откинула голову, прикрыла глаза.

Они так и сидели – неподвижно, в тишине, – пока над лесом не потухла последняя розовая полоска.

Тогда Глеб сходил в дом за бокалами. Плеснул в оба. Один протянул Ксении. Она взяла, не глядя, машинально. Не чокаясь, выпили.

– Ненавижу, когда он пьет, – задумчиво произнесла гостья.

– Я… – Глеб кашлянул в кулак – голос показался глухим, хриплым, – …тоже.

– Поэтому и не пью, – Ксения сделала большой глоток и поморщилась.

– И я, – Глеб опрокинул в себя бокал.

Плеснул еще.

– Но сегодня особенный день, – она пригубила.

– И у меня.

– Достал. Ненавижу, – Ксения так просто произнесла последнее слово, будто говорила о вине – «сладкое», «теплое».

– А у меня день рождения.

Она часто заморгала, точно только проснулась, и посмотрела на Глеба. А тот посмотрел на нее – и теперь не ощутил ни смущения, ни робости, будто ему уже нечего было скрывать перед этой женщиной.

Ксения и не задавала вопросов, словно все понимала.