Сто и одна ночь

 – Так тебя научить?

– Валяй, – нарочито развязно согласился Глеб.

– Что вы делаете! – я вскакиваю со стула, нервно растирая шею там, где только что лежала ладонь Графа.

– Еще одна ниточка с твоей жизнью? Непереносимость прикосновений? – Граф ходит полукругом, то приближаясь ко мне, то удаляясь.

Я чувствую себя кошкой, готовой к прыжку. Еще шаг ко мне – и я выскочу из кухни. Усилием воли заставляю себя убрать руку от шеи.

– Кто бы мог подумать, что моя Шахерезада недотрога.

«Кто бы мог подумать, что я Шахерезада!» – возмущаюсь, но язык держу за зубами – не без труда.

– Это что, заболевание? Или ты тоже не всегда была такой? – спрашивает Граф с любопытством ребенка, протыкающего лягушку соломинкой.

Была бы благоразумной – бросила бы наживку. Но сейчас я лишь очень зла.

– Это не имеет отношения к истории!

– История не увлекла меня. В отличие от вас.

– Напишите обо мне книгу? – ядовито интересуюсь я.

– Вряд ли вы интересны настолько.

В ответ я рычу – где-то в глубине себя.

Снова ловлю себя на том, что растираю шею. Хмурюсь. Обхожу Графа по наибольшему радиусу и сажусь на стул. Пора возвращаться к моей истории.

Только пару слов напоследок…

– Конечно, моя личность не настолько интересна, как ваша. Я же не притворяюсь другим человеком, чтобы рассказать всему миру чужую тайну, предварительно вывернув ее наизнанку.

– То есть, на ваш взгляд, притворяться другим человеком, чтобы украсть, – это нечто совсем иное? – будто из любопытства интересуется Граф, но я чувствую раздражение в его голосе.

Ему не нравится намек на книги, которые он пишет именно таким образом: меняет внешность и имя, втирается в доверие, увлекает, соблазняет, добирается до самых потаенных уголков души, а потом – в подробностях, с иронией, без моральных ограничений и мук совести – выплескивает все на бумагу.

Я использую паузу, чтобы отойти подальше от этой рискованной темы – и вернуться к другой, впрочем, не менее рискованной.

«Соблазни ее.

Глеб мчался по тропинке вдоль реки, едва различая в поздних сумерках повороты, перекаты и неровности. Туман карабкался по крутым склонам, цеплялся за выступы обрыва и выползал на берег. Свежий, влажный воздух разрывал легкие.

Ксения говорила то, что он чувствовал, но не мог выразить. Глеб хотел именно этого – соблазнить.