Сто и одна ночь

Пусть кажется, что твои губы и руки везде одновременно».

Образы оживали, мелькали кадрами перед глазами и отзывались во всем теле. Они так захватили Глеба, что он едва не пропустил поворот.

«Слушай ее дыхание. Оно учащается, когда женщина испытывает удовольствие, и замедляется, когда ощущения идут на убыль. Тогда исследуй другую часть ее тела…»

Остановился только у кирпичного дома Ланы. Собака, яро залаяв, бросилась к забору, до хрипоты натянула цепь.

– Тихо, Пират! Свои! – строгим шепотом отозвался Глеб.

Свет в спальне Ланы не горел.

Глеб поднял с земли камешек и запустил в окно.

Тишина.

«Не трать время и силы на вопросы: “Тебе нравится, тебе не больно?” Следи за ее дыханием и телом. Они все тебе расскажут».

Еще один камешек.

Глеб сел на скамейку, машинально потрепал цветы. Он готов был еще раз сбегать домой и вернуться – столько внутри скопилось энергии. И все это приходилось держать в себе.

А ведь Ланы могло и не быть дома. Сказала же, что уедет…

«Не бойся экспериментировать с ее грудью.

У всех чувствительность разная, поэтому используй губы, зубы, язык – и следи за реакцией».

Глеб вскочил. Развернулся, заложил руки за голову, щелкнул шейными позвонками.

«Опускаемся ниже. Ты же знаешь, где находится самая чувствительная точка у женщины? Так вот, представь, что у тебя под пальцами очень спелая ягода, и если ты сильно на нее надавишь, то все испортишь. Кружи вокруг, слегка задевай, но не прилагай силы…»

Возле одного из ближайших домов лежала гора бревен и пней для распила.

Глеб рванул туда. Выбрал ствол потоньше и подлинней. Взвалил на плечо – откуда столько силы взялось?! – и бегом назад. Приставил к забору. Подтянулся, перекинул ногу, спрыгнул на землю – и вот он уже во дворе.

– Тихо, Пират, тихо… – воровски оглядываясь, Глеб потрепал пса за ухом.

По стремянке, потом по водосточной трубе, замирая от гула жести под ногами. Затем – одной ногой на карниз. Постучал по стеклу, вглядываясь в окно. Никого.

Еще раз – громче. И вдруг уловил движение в глубине комнаты. Зажегся ночник – и в оранжевом свете возникла Лана, заспанная, немного встревоженная. В светлой ночной сорочке, с волосами, собранными в косу.

Нахмурила брови – но это не скрыло ее радости.

– Открой, Принцесса.

Она все еще стояла, приподняв подбородок, медлила. Но карниз скрипнул под ногой Глеба, просел – и Лана, ахнув, бросилась отворять окно. От волнения не сразу правильно повернула ручку.