Рэкетиры никому не нужны

Но по согласию теперь можно. Не волнуйся.

– Да хорош… как это по согласию? – испугался Славик.

– Значит, все-таки насиловал Илиеско?

– Никого я не насиловал!

– Слушай, – сказал я тревожно, – совсем забыл, мне в канцелярию надо, пойди покури пока, пару минут.

Я действительно пошел в канцелярию. Там окна выходили на дорогу, где сейчас будет сваливать от меня Славик.

Он появился сразу. Но его было просто не узнать. Он шел какой-то сгорбленный и несчастный. Человек без денег, без друзей, охваченный отвратительной и неизлечимой зависимостью.

Он, конечно, понял, что я просто над ним издевался. И от понимания, что он такой придурок и не заслужил другого отношения, Славика всего как-то скорежило. И стыдно, наверное, было, что чуть не повелся на такую глупость. Должны же в нем остаться хоть какие-то человеческие чувства! Не все же у него скрутила рулетка. Славик шел несчастный и раздавленный, в старом кашемировом пальто яркого цвета, в каких-то с вышивкой туфлях, которые были очень сильно стоптаны, и сзади при каждом шаге это было слишком хорошо видно. А я торжествовал. Жесткое и не очень уместное ребячество. Но государство само виновато, что мы были такие. Все дело в текучке кадров от маленьких зарплат. Было бы хотя бы половина следователей за 30, как при Союзе, может, и мы все были бы взрослее.

Когда я рассказал эту историю Ореху, он так хохотал, но, главное, затаил мысль зайти ко мне на работу. И вот зашел. Сидел напротив и пил чай с лимонными вафлями. Смеялся, что первый раз в кабинете следователя и, надеется, что в последний.

А потом вдруг сказал без всякой подготовки:

– Тебе нравится Алиса.

– Хорошая, – ответил я слишком спокойно на вопрос, который мне никто не задавал.

– Я не об этом. Алиса тебе нравится. Вот я думаю: нам надо поговорить.

На меня высыпали бочку с горячими углями.

– Орех, ты можешь не волноваться…

– Я и не волнуюсь. Достало все. Устал я. Крови она мне столько выпила… Не знаю, что мне делать. Посоветуй.

– Как я тебе посоветую? Не хотел бы я быть на твоем месте.

– А на своем?

– И на своем, – отпираться было уже бессмысленно.

Орех помолчал. И я помолчал. Что может быть глупее, чем любить одну женщину, которая никакого не любит.

– Я пришел сказать, что я все. Твоя очередь.

– Орех, ты чего? Все у тебя получится, – я был очень искренен и переполнен позитивом, чувство благодарности к Ореху за то, что он соскакивает, уже целиком поселилась во мне.

– У меня уже ничего не получилось.