О чём молчат зомби

Их и до катастрофы хватало, а сейчас и подавно. В мутной воде, говорят, рыбка всегда легче ловится. А сейчас – уж очень мутно. Отчаявшиеся люди не знают, куда и податься. Самое время для религиозного разгула.

Стояли мы достаточно долго. Даже устали, да и конвоирам нашим тоже уже поднадоела эта бодяга. Но держались они стойко. Наконец, в одном из коридоров раздались бодрые шаги, и в холл вышел, потягиваясь, здоровый мужик с лощёной физиономией. Рядом семенили двое попроще, один с вислыми усами, а второй – с жиденькой бородёнкой, покашливающий постоянно в кулак.

– Слава вам, преподобный! – взяли на караул свои автоматы конвоиры.

Это, что, тот самый Илья? А где борода? Святые, насколько я иконы помню, все с окладистыми бородами. Что-то меня не туда заносит. Ох, чую, рано веселиться начал!

– Это они? – широко зевнул преподобный, и на меня пахнуло ароматом хорошего коньяка.

– Они, – угодливо изогнулся вислоусый.

– Кто такие?

– Мы… – начал, было, Гера.

– Мародёры мы, – быстро перебил его я, пока он не сказал ничего лишнего.

 – Ищем еду, медикаменты разные. Нам же выживать надо как-то.

– А вы знаете, что Создатель запрещает брать чужое? – сделал многозначительное лицо Илья.

– Так, где оно, чужое? Хозяева давно уже в зомби превратились.

– Неправду говоришь. А это уже грех. Создатель большую кару на нас послал. И есть за что. Погрязли мы в суете. Грешим, как дышим. Испытывает он нас сейчас. На праведность испытывает. А вы – туда же.

– Так, нам, что, с голоду помирать?

– Помирать.

Или к Богу душой обратиться. Всё, что было в руках грешных, сейчас праведным передано. Только тот, кто чистые помыслы имеет, может пользоваться всем, что осталось. А для остальных это грех.

– Это, значит, что только ты имеешь на это право?

– Да. И, с моего благословения, все посвящённые.

– То есть, всё, что в городе – твоё?

– Моё. А вы – грешники. И, что делать с вами, я решу позже. Уведите их.

– Руки, хоть развяжите. Затекли совсем.

– Развяжи, – кивнул Илья.

Наконец-то нам освободили руки. В кисти сразу впились тысячи иголок. Я судорожно принялся растирать запястья, но тут же получил тычок в спину.

– Пошевеливайся! – раздалось сзади.

Нас повели по длинному коридору в дальний конец, где небольшое расширение было перегорожено решёткой, и втолкнули в узкую дверцу. Лязгнул замок, и мы остались в темноте, слабо освещаемой только небольшой неоновой лампочкой на стене.