Исчезающий миг современности

– Чёрт побери – сказал он – сколько прошло тысячелетий, сколько изменений эпох, сколько новых находок, а вот баклажаны как были приятно приспособлены к нашим желудкам и нашим вкусам – так и остались. Есть всё таки в мире незыблемая константа! И это не Бог! Нет – не Он! Меняются миры – меняются Боги, а баклажан остаётся баклажаном. Мы только можем до предела сократить время его развития. Сделать его мгновенным, или чтобы это было приятным и интересным кино. —

Он поднял руку и перед писателем на таком же эфирном столе появилась тарелка.

Вдруг на тарелке появилось семечко, в мгновение ока оно дало ростки. Появились листья, стебель потянулся вверх, расцвел, из цветка появился один единственный баклажан. Он рос. Сначала был бледный, потом синел, синел до черноты. И когда вырос примерно до двадцати сантиметров, упал на тарелку. Ботва исчезла. Он оказался порезанным и появился приятный запах вкусной пищи.

И здесь писатель подумал о таком простом и таком сложном компоненте – как время. В каждом живом, (а писатель уже знал, что в Мире всё живое), у этого самого времени существует разная константа! Разная точка отсчёта и разная шкала измерения! Вот например микроб! Он живёт по измерению моего времени всего сорок секунд! За эти сорок секунд паскудный микроб, (дай ему бог здоровья, если он полезный!), успевает родиться, вырасти, несколько раз жениться и развестись с женой, если он двуполый, нарожать детей – таких же микробов, дождаться внуков, черт побери! и… умереть! Значит мои сорок секунд – время чисто условное.

Чтобы мне проделать то, что успел микроб – нужно земных восемьдесят лет. Тогда оказывается, что сорок секунд и восемьдесят лет равны! Вот какая она загогулина!

Но, еда дымилась на столе.

– Пожалуйста, ешьте! – послышался голос профессора. – Вилка и нож лежат рядом. Кстати! – Вилка и нож тоже, чёрт побери, константа! Как бы мы не стремились вперёд, какими бы шагами не гнались, хоть сверх скорости света, что уже возможно, но от самих себя не можем уйти ни на шаг! Ни на шаг! А так, представляете, убежал от себя, сел на какой нибудь кочке и смотришь как ты сам ковыляешь по миру, как по ржавым шпалам, чтоб дойти до самого себя… И повторить тоже самое, или всё поменять! Но есть что-то не меняемое, лишь развивающееся! —

И профессор ткнул пальцем в свой лоб.

– Вот где я сам. Ни в каком органе, даже не в генах, а вот здесь, хотя это тоже имеет свой геном. – Мой единственный, не передаваемый. Личный! Клеймо моё.