Исчезающий миг современности

Ибрагим лишь спросил – не краденые ли? Табор хором ответил, что – нет, и началась работа. Женщины ходили по домам, гадали, предсказывали, получали мзду – то курицу, то утку, а то и… точно краденого, поросенка. Разводили костер, варили, стряпали, наливали в миски, потом приглашали мужчин, которые до этого собирались в кучи, о чем-то спорили, о чем-то пели, играли на гитаре, хлопали кнутом себя по голенищам сапог и так, наработавшись целый день, садились к вечерней трапезе, очень часто недовольные, что в юшке мало мяса, или маленький кусочек сала подавали к хлебу.

Женщины виновато опускали глаза, и ели молча. Наверно продумывали варианты более крупного заработка.

Была между цыганок хорошенькая девушка и отличающаяся и не отличающаяся на общей палитре цыганской масти. Такая же смуглая, иногда веселая, иногда грустная, так-как и все ходила гадать, но приносила мало. Как ее не учили не просить, а требовать, иногда выдирать плату за гадальные услуги – ничего не получалось. Учению она не поддавалась.

Бестолочь – да и только.

Зато она хорошо набивала металлические ободья на деревянные колеса, смазывала оси колес дегтем, не разлив ни капли омерзительной жидкости. Если вдруг конь артачился и не давал ногу кузнецу, чтоб прибить подкову, она подходила к нему, обнимала за шею, прикладывала свою головку к его гриве и конь становился послушней любого воспитанного ребенка!

Что-то в ней, все-таки было. Потому ей часто прощали неумение воровать. Но удручались – как она будет жить дальше без основной профессии.

Ни один цыган ее замуж не возьмет. – Не прокормит же мужа!

И еще в ней таился талант находить общий язык с цыганскими ребятишками. Она затевала с ними игры, водила хоровод, могла собрать в единую кучу и даже сподвигнуть, чтобы малыши (слыханное ли дело!) перед едой помыли руки. Да и вообще, если бегали совсем голыми, то не так марали свои выпуклые животики. Умела превратить такой праздный ритуал в интересные игры. В праздник.

Однажды, когда Харитон делал для очередного коня недостающую подкову, девушка, покраснев как вареный рак, подошла, взяла тяжелый молот и предложила поработать молотобойцем.

Взгляды их сошлись. Харитон сначала опешил, но секунд через пять, улыбнувшись, сказал: «Давай!» И пошла работа. Где Харитон прикасался своим молоточком, сразу туда опускался тяжелый молот вновь испеченного молотобойца. И опускался очень ловко с нужной для горячего железа силой. —

– Меня зовут Андро-Нина – сказала она.