Перевоплощение

В основе имеющихся знаний – мифология (от религии до фантастики) и наука (от антропологии до генетики), но установление приоритета, что свойственно большинству теорий, сразу же создаёт рамки, которым приходится соответствовать, а там – шаг до абсурда, когда религия срастается наукой, а наука, открещиваясь от гигантских допусков, пребывает в молитвенном экстазе доминирующей концепции. Поэтому приоритеты отменяются, каждый подход сформулирован, имеет свой рациональный порог, а потому и правомочен.

Первый вопрос, касающийся создания (по образу и подобию) и происхождения (общий видовой предок), больших противоречий не несёт (для особо возмущённых – противоречий нет вовсе), поэтому союз «и» вполне уместен. Если нравится бог (или некий иноземный Разум) – вместе с созданием получите и происхождение, чем бог не общий видовой предок, очевидно и обратное, меняем бога на природу (тот же бог материализма) и получаем универсального создателя, потрудившегося и над нами, и над нашим общим предком. А вот обезьяну пора отпустить на волю, ну не хорошо глумиться над славным добрым зверьком, делая его крайним, отпускающим наши грехи, для коей роли лучше подходит другой прототип, но это уже поэзия. Любопытно только, как определяли лохматость и прочие внешние атрибуты на основе одних лишь костей, ох, не обошлось здесь без веры. Нравится, не нравится, но для понимания общих тенденций развития цивилизации и перехода одной в другую совсем необязательно фиксировать приоритет, а это развязывает руки, отменяет рамки, разрушает абсурд. Проще говоря, это другой метод, позволяющий парадоксальное сделать очевидным, а божественное – научным (и наоборот), и многие всемирные вопросы найдут ответы, а их всеобщая мистическая окраска сменится узкопрофессиональным интересом.

Оставив тему первого человека специалистам (а как иначе?), Яна приступила к самому вкусному – антинаучному и антирелигиозному (в привычном понимании) взгляду на этапы развития человечества.

Первая цивилизация, она же животная (не путать с обезьяньей), являла собой странный симбиоз всеобщей благости и равнодушия (безразличия, а ещё лучше – безличия), неподвластного влиянию зла, стремившегося, конечно, к равнодействию сил, но не имевшего ни малейшей зацепки в этом самодостаточном и саморазвивающимся (как заметил бы Костя – а потому и не развивающимся вовсе) образовании.