Дагда – бог смерти

Как бы отсюда выскользнуть?

Она увидела, что водка у приятелей заканчивается, а вместе с ней должна была подойти к своему естественному завершению и эта, уже тяготившая ее, вечеринка.

Но тут подвальная дверь заскрежетала ржавыми петлями, и в образовавшемся проеме возникла, кряхтя и бормоча что-то невразумительное, Мишкина мамаша, находившаяся, по всей видимости, в таком же подпитии, как и ее сын, и вся его компания. Она уже давно разыскивала их по двору, а теперь, когда ее поиски увенчались успехом, подвал огласился радостными воплями:

– А-а-а! Вот вы где! Ми-и-шенька, сыночек ты мой род-нень-кий, а про мамку, ма-му-сень-ку-то свою, ты что же, совсем забыл?!

«Надо же, явилась! – С неприязнью подумала Сабина.

 – Неужели дома, по-человечески не могла сына проводить?! Ведь на два года уходит! А то сидим тут, как собаки в конуре…»

Она с раздражением отвернулась.

– И не-вес-туш-ка моя здесь! – заметив Сабину, Елена потянулась к ней с явным намерением «по-родственному» приобнять, но та непроизвольно отшатнулась, задохнувшись от невыносимого перегара и запаха давно немытого тела.

– А что?! – заметив движение Сабины, пьяно возмутилась Бурчилина. – На-пи-лась?! Да, напилась! Имею право!!! Мой сынок единственный, кровинушка моя… Родину идет защищать, – она горестно всхлипнула. – Вот мы с Алькой, соседкой, и отметили! А я вас ищу, ищу, – Елена печально икнула, ее «повело», и она поспешила приземлиться на ближайший перевернутый ящик, предварительно прицелившись, чтобы не промахнуться. Угнездившись на нем, Елена с пьяным задором оглядела присутствующих и залихватски предложила:

– Ну что, Мишутка, налей-ка мамке родной!

Компания разочарованно вздохнула.

Сообразив, что наливать уже нечего, Бурчилина с пониманием произнесла:

– Что, сынуля, водка закончилась, а деньги – йек? То-то! – она радостно погрозила пальцем кому-то невидимому и довольно рассмеялась. – А… не послать ли нам гонца за бу-ты-лоч-кой винца? Держи! – И она с гордостью бросила на замызганный ящик, служивший компании столом, несколько смятых бумажек.

 – Вот видишь – мамане твоей для сыночечка ничего не жалко!

Мишка неуверенно покосился на деньги:

– Куда ж я такой пойду? Меня ж сразу в ментовку загребут. Ну, кто тут потрезвее? – его мутный взгляд забродил по подвалу в размышлении, кого бы отправить в ларек, и остановился на Олеге. – А ты че, Олег, в угол-то забился? Брезгуешь, что ли? А, плевать, – Мишка безразлично махнул рукой и вынес решение: – Давай-ка ты и сходи.